Рубрика: Вопросы

– Бывает ли гнев во спасение?

– Бывает гнев во спасение. На самого себя, свою греховность, свою ничтожность, на свои страсти иногда можно и погневаться. Так погневаться! Преподобный Иосиф Исихаст себя даже палкой бил (и его ученики тоже) – настолько они гневались. Но всегда надо чувствовать меру этого гнева, чтобы не перешло в какую-то истерику. Или, наоборот, в другую сторону – в отчаяние, когда человек так рассердился на себя, что руки опустил. Здесь уже поджидают опасности. Так что полезен гнев бывает, когда направлен на самого себя, а на всё остальное, на других людей лучше не гневаться.

Да, людям приходится иногда Родину защищать, веру свою, идти на войну, но даже там гнев непозволителен. Ведь это вынужденные действия, поэтому совершаться они всё равно должны с сердцем духовным, христианским. Внешний гнев, по-моему, никогда не полезен. На самого себя погневаться можно, когда ты лежишь в то время, когда нужно поклоны делать, молитвы читать, идти куда-то трудиться. Вот тут погневайтесь. За шиворот можете себя взять, за ухо потаскать: иди работай, трудись. Или когда снова и снова настаиваешь тупо на своём мнении, безумно споришь и споришь, потом каешься – и опять за своё. Вот тут можно даже и палкой себя побить, чтобы мозги на место встали.

Протоиерей Сергий Баранов

— Возможно ли совершенно обуздать плоть?

— Совершенное обуздание плоти — это редкий случай. Этого достигали только святые люди. Конечно, наша цель — совершенное обуздание плоти. Но это та светлая цель, к которой мы должны стремиться и дойти до которой сразу не удастся. Мы будем падать, вставать, снова падать и снова вставать, будем понемножку двигаться в сторону Бога. Почему нужна высокая, совершенная цель? Потому что если мы себе поставим планку благую, но среднюю или ниже, чем средняя, то в какой-то момент мы можем к ней приблизиться, успокоиться и остановиться. А к Богу нет статического движения: если ты остановился, то сразу скатываешься назад.

Протоиерей Сергий Баранов

– Всё ли в нашей жизни предрешено или что-то зависит от нас? Может ли человек повлиять на какие-то события?

– Если всё в нашей жизни было бы предрешено, зачем тогда мы вообще что-то делаем? Ну, легли бы на диван и лежали бы: всё равно ж всё предрешено. Или ещё хуже: пили бы, блудили, веселились – всё равно предрешено, ну хоть повеселимся тогда!

Конечно же, мы для Бога не какие-то роботы, которых Он водит как марионеток за ниточки. Судьба – это суть Божия, Бог так судил, Бог нам так предлагает. Мы можем принять, можем отказаться. Примем – будет нам благо; не примем – будет нам горе. Но даже когда мы не принимаем, Бог от нас не отворачивается, тут же предлагает нам другой сценарий, опять благой. Опять мы можем принять или не принять. И так всю жизнь. Смотрите, какое великое долготерпение Божие: всю жизнь мы можем не принимать Его благого сценария о нас, а Он всё равно не отворачивается и до последней минуты нашей жизни печётся и предлагает нам новый план. Изменяет, в связи с нашей бестолковостью, непокорностью, и опять ищет для нас благой сценарий.

Протоиерей Сергий Баранов

– Обязательно ли при постриге в монашество дают новое имя? Почему нельзя быть монахом с тем же именем?

– Бывают случаи, когда оставляют имя. Но почему дают новое имя при постриге в монашество? Потому что умирает прежний человек, умирает совершенно со всеми своими привязанностями и привычками. По крайней мере, очень сильно старается, чтобы всё его прежнее умерло, он не хочет больше ничего помнить из своей прошлой жизни: ни хорошего, ни плохого. И поэтому символически ему даётся новое имя, ведь рождается новый человек, который желает жить абсолютно по-другому, по-новому. По большому счёту, я бы ещё и при крещении давал новое имя. Что в древности и было: приходили со своими языческими именами и князь Владимир, и княгиня Ольга, они не были монашествующими, но при крещении получали новые имена. Потому что мы должны умереть для земного, а жить для Христа. Это большая радость, это не трагедия, это не горе.

Почему радость? Потому что во всём земном очень много неправды, недоразумений, скорбей, ссор, обид, и всё это лежит тяжелым багажом в нашей памяти, в нашем сердце. И это всё отравляет нам жизнь. Отравляет и памятью, и сегодняшними делами. Мы выходим с Литургии в прекрасном, добром, светлом настроении, нам так хочется всех обнять, всех простить, никому не делать зла. Но буквально через час, а, может быть, и раньше, из нас начинает вылезать вся наша падшая натура духовная, и всё наше настроение изменяется к худшему.
Почему мы все такие мрачные, почему мы все такие угрюмые? Потому что в нас грех. У нас в Орске была одна монахиня пожилая, ныне покойная. Она очень сильно болела. У неё была астма и ещё букет всяких заболеваний. И когда я приезжал к ней, видел, как она прямо задыхалась перед Причастием, так себя плохо чувствовала, так тяжело страдала. Я её спрашивал: «Матушка, что у вас болит?» Она мне всегда отвечала: «Грехи мои болят». Для кого-то это может быть пустыми словами. Но это действительно так и есть. Грехи наши очень сильно болят. Почему преподобный Серафим Саровский был всегда такой радостный? Почему святой Порфирий Кавсокаливит, имея такую страшную болезнь как рак, был всегда светел, радостен, весел? Каждый день был для него радостью. Потому что внутри было хорошо всё, очень чисто, приятно, не было конфликта и поэтому было всегда радостно.

Вот поэтому, когда в монахи постригают – дают новое имя, чтобы совершенно умер прошлый человек. Я монахиням своим всегда говорю: «Даже грехи свои не вспоминайте, это другая грешила, всё, забудьте, нет у вас этого, даже памятью о грехах не пачкайте своё сердце и свой ум». В житии одного из святых есть описание его кончины. Когда ангелы несли его душу на небеса, бесы стали приступать и говорить, что в его жизни был такой-то грех. Ангелы спросили: «Это было до пострига или после?» Они отвечают: «До». Ангелы говорят: «Он свободен, это другой человек. А тот грех другого человека».

Монашеский постриг – это очень высоко, благородно, величественно, но это требует и подвига, конечно. Даже просто ступить на это поприще – большой подвиг потому, что очень уж сильно мы привязаны ко всему земному, почему мы иногда так и страшимся смерти – терять всё страшно, всё, к чему мы привязаны.

Протоиерей Сергий Баранов

– Мне 16 лет, я постоянно раздражаюсь. Посоветуйте, как научиться сдерживать себя?

– После грехопадения весь наш состав, весь наш внутренний мир разлетелся, и каждая часть живёт сама по себе. Ум живёт своей жизнью, чувства живут своей… Апостол Павел сказал, что наблюдает в себе странное дело: Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю (Рим. 7, 19). Это говорит о болезни, о ненормальности нашего состояния. По большому счету, если трезво осмыслить эти слова, – человек, что хочет, не делает, а что не хочет, делает, – получается, что каждый из нас немножко сумасшедший. Ведь только сумасшедший так поступает. Значит, после грехопадения с нами, с нашей душой что-то произошло, и она стала слегка сумасшедшей. А у некоторых даже не слегка.

Я посещаю тюрьмы, например, пожизненную тюрьму «Черный дельфин», и там вижу, что люди начинали с малого – так же, как мы, – а дошли до совершенно страшных вещей. Половину заключённых «Черного дельфина» можно было бы держать не в тюрьме, а в психиатрии. Настолько они страшны по своим действиям, что государство предпочло их считать здоровыми и всё-таки держать в тюрьме с более жесткими условиями, чтобы отсюда они не могли убежать. А в психиатрии нет таких условий – не дай Бог такой человек сбежит. Видите, до чего человек может дойти.

Человек может стать святым, а может стать дьяволом, избави Бог нас от этого. И самое главное, он не родился таким. Он к этому пришёл. Во-первых, он к этому получил предрасположенность с кровью матери. Как святой Давид говорит: И во гресех роди мя мати моя (Пс. 50, 7). Мы рождаемся уже с предрасположенностью ко греху. Наш ген уже испорчен, исковеркан. Ребёночек ещё ничего не познал, ещё маленький, даже ходить не может, а уже сучит ножками, что-то требует своё. В нём уже проявляется эгоизм. Даже в месячном ребёнке мы можем увидеть, что грех в нём уже лежит. Во-вторых, очень многое зависит от родителей, как они будут бороться с этим грехом ребёнка. Или они ослабят это действие греха на ребёнка, или усугубят. Если родители не будут им заниматься, пустят всё на самотёк или, наоборот, будут его баловать, то его врождённый эгоизм вырастет в такого зверя, что он станет взрослым и своих же родителей начнет бить, унижать, деньги отбирать у них.

Хорошо, что вы увидели уже в 16 лет, что в вас есть это поражение. Увидев это, нужно забеспокоиться, я бы даже сказал, ужаснуться от того, что, оказывается, в вас это есть. Хотите быть хорошим, а делаете плохое. Значит, в вас какая-то болезнь. А если болезнь, значит, нужно какое-то лекарство. Нужно что-то делать, иначе эта болезнь может дойти до таких размеров, что просто станете животным клыкастым, зубастым. В миру, если мы заболели, средства эти известны – идём в поликлинику, больницу. А болезнь души лечится в церкви. Опытом духовной жизни, правильной духовной жизнью. И самое главное – системой этого лечения. Бессистемное лечение обычно бывает малоплодно. Всё должно быть в системе, постоянно, стабильно, и тогда будет тот плод, которому вы начнёте радоваться. И наоборот, если не принять скорого лечения, то вы потом будете сильно огорчаться, расстраиваться от того, что, оказывается, вы становитесь ещё хуже и не можете с этим ничего сделать. В церкви есть к этому средства. Особенно, когда человек занимается внимательной молитвой, он постепенно подчиняет себе ум, чувства, эмоции, впечатления. Уже не они им владеют, а он становится хозяином своего ума. Не ум влечёт его, куда ему заблагорассудится, а человек руководит своим умом и говорит: «Находись здесь или здесь». Это искусство, которому нужно учиться всю жизнь.

А другого выхода нет: умрём – и в ад попадём, даже ад начнётся уже на земле. Свидетельством тому, что иногда ад начинается уже здесь, в этом времени, являются самоубийства. В человеке заложен страх, страшнее всех страхов – страх смерти. И чтобы нарушился этот страх, чтобы человек переступил через него, должно произойти что-то ещё более страшное. Когда человек уже здесь находится в аду, его душа стонет, мечется, плачет и не находит выхода. Тогда человек пытается найти выход в самоубийстве. Другое дело, что это не выход, а вход в ад. Но человек этого не понимает. Ему так плохо, что он лезет в петлю, стреляется, бросается из окна. Конечно, кто этого не переживал, может скептически к этому отнестись. Но кто это переживал, не пожелает никому, это страшно.

Протоиерей Сергий Баранов

– Как ощутить радость от того, что постишься?

– Старайтесь искренне попоститься, тогда ощутите радость поста. Знаете, как у детей бывает? Им трудно делать уроки, но когда они всё-таки сделают их, то, хоть и устали, но всё равно бодренькие, весёлые – потому что уроки сделаны, и им хорошо от этого, и они не прячутся от папы с мамой, а прямо смотрят им в глаза, им нечего скрывать. Они всё исполнили правильно и теперь радуются. Поэтому старайтесь искренне поститься, приходите причащаться, исповедоваться.

Протоиерей Сергий Баранов

– Часто, когда человек возвращается из поездки по святым местам и начинает делиться своими впечатлениями, его обрывают: «Не рассказывай ничего – всю благодать потеряешь». А мне, например, всегда очень хочется поделиться своими ощущениями, мыслями, чувствами, возникшими на святом месте. Или всё-таки молчать?

– Всё должно быть в меру. Даже когда вы делитесь, радость ваша должна быть сдержанной. В эмоции не нужно уходить. Уходя в эмоциональность, в душевность, мы теряем мир духовный и ощущаем, что благодать нас оставляет. Мир сердца нарушается в эмоциональности. Как не поделиться с близкими, которые просят вас отделить кусочек своих впечатлений? Только не надо рассказывать так, что другим слова не удастся вставить. Я же тоже с вами делюсь, когда приезжаю с Афона. Вы же просите.

Протоиерей Сергий Баранов

– Почему иные люди видят свет Православия, а иные его не видят и не понимают зачем всё это нужно?

– Знаете, чтобы видеть свет Преображения (я по-другому скажу: не Православия, а Преображения), – нужен духовный труд. И не все его сразу видят, но все могут начать скучать, тосковать по нему, искать его. И вот тут возникает вопрос: если человек никогда не видел этого света, что он может искать? Обычно, если человек не имеет личного опыта, он сначала доверяется опыту другого, например, опыту преподобного Серафима Саровского. Мы же часто в наших человеческих отношениях доверяемся тому, что сказал другой. Хотя мы все несовершенны, все способны обманываться, ошибаться и даже врать, но, тем не менее, мы всё равно часто доверяем друг другу. Тем более, можно довериться святому Серафиму Саровскому, апостолу Иоанну Богослову, святителю Григорию Богослову или преподобному Симеону Новому Богослову, которые говорили: «Я видел Бога, я переживал Бога, и это Рай на земле». Сначала мы доверяемся их опыту, а потом говорим: «Я тоже хочу». Мы загораемся идеей, желанием обрести Бога и начинаем искать, двигаться в ту же сторону и, конечно, спрашиваем условия дороги, направление у тех, кто опытно это познал, советуемся, как туда лучше дойти. И если мы будем жить правильной духовной жизнью, стабильной, систематичной, то мы тоже начнём отчасти видеть.

Каждый имеет возможность быть таким же, как Серафим Саровский, Сергий Радонежский. Помните, когда преподобный Серафим Саровский говорил: «Зря говорят некоторые, что время сейчас не то и благодать нынче не та. Благодать и помощь Божия к верным и всем сердцем ищущим Господа ныне та же, какая была и прежде, ибо, по слову Божию, Иисус Христос вчера и днесь тот же и вовеки. Просто мы не имеем к тому решимости. Если бы решимость имели, то и жили бы так, как отцы, древле просиявшие подвигами и благочестием».

Протоиерей Сергий Баранов

— Будем ли мы держать ответ за своих ближних, если они не придут к Богу?

— Я бы немножко не так поставил вопрос. Будем ли мы переживать за наших близких, если они не придут к Богу? Нужно не ответственности бояться, а того, что твой близкий попадет в ад. Порой мать погибшего или покончившего с собой молодого человека не может ни спать, ни есть, ни места себе найти. Она переживает не потому, что Бог ее накажет за плохо воспитанного сына. Ее жжет мысль о том, где сейчас сын. Один монах при Силуане Афонском сказал: «Поделом грешникам. Пусть в аду мучаются. Они его заслужили». А Силуан Афонский сказал: «А если ты попадешь в рай, неужели тебя не будет печалить их участь? Тем более, если это твои близкие? Как ты тогда будешь пребывать в раю с таким сердцем?» Мы не отвечать будем за близких, а переживать за них. Если сейчас у нас сердце черствое, то когда попадем туда, оно мягче не станет. Почему Силуан Афонский молился за весь мир и постоянно плакал? Потому что очень остро переживал за беспечных людей, идущих в сторону ада.

Протоиерей Сергий Баранов

– Как быть, если мама невоцерковленная, слепая, глухая, недвижимая, а священника не принимает, дерется, как ей помочь исповедоваться?

– Молитесь за нее, тут уже нужно чудо. Иногда говорят люди: «Что делать?» Да ничего не делать. У вас один только способ – стать святым самому и сотворить чудо через молитву. Бывают такие ситуации, когда нельзя уже ничего сделать. У меня был случай, когда я еще на Васнецова служил. Две женщины средних лет пригласили меня причастить маму свою, которая уже лежит, скоро смерть, а она ни причащаться, ни исповедоваться не хочет. А мама такая, сталинских времен, у нее очень сильный характер, ее дочки просто боятся, и в то же время: «Батюшка, пожалуйста, приезжайте, попробуйте что-нибудь сделать». Приезжаю, они дверь открыли, меня втолкнули и закрыли. Вот гляжу – на кровати, на подушке голова такая седая, как одуванчик, и орлиный взгляд на меня смотрит, коршун. Я зашел, чемоданчик раскрыл, подвинул стул к ее кровати, сел и стал ей вот этот пух седой на голове гладить, пять минут, десять, потом говорю: «Бабушка, а хотите причаститься?» Она говорит (очень кротко): «Да». Я ей ни одного слова не сказал, и вдруг такой кроткий голосок: «Да». Послушно открыла рот, приняла причастие, эти две дочки говорят: «Что вы там делали? Что вы ей сказали?» Я говорю: «Ничего. Я спросил, будет ли она причащаться, она сказала – да». Почему я говорю, что нужно чудо? В году 96-м или 97-м меня пригласили к умирающей девочке четырех лет, ее выписали из Оренбурга с онкологией, чтобы она умерла дома, дали где-то неделю. Я приехал, было лето, захожу в квартиру. На полу на подушках лежит скелет ребенка, который прошел все химии, все облучения, все что можно, ее просто выписали, чтобы она умерла дома. Лежит скелет ребенка, лысый, потому что после облучения все волосы выпали; кости, обтянутые кожей; она ни встать не может, ничего, лежит этот скелетик на подушках, а рядом на полу две тени – мама и папа сидят. Я делаю к ней шаг, а ребенок видимо настолько исстрадался от этих процедур, уколов, химий, капельниц, она уже настолько была слаба, она не может ни кричать, ни плакать, я делаю к ней шаг, а она начинает стонать. Видно, что она в меру остатков сил своих протестует. И мне так жалко стало ее, я говорю: «Давайте не будем насильно ее причащать, давайте я отслужу молебен Божией Матери». Встал, стал служить Божией Матери молебен. Отслужил, сделал отпуст, Аминь, поворачиваюсь к ней и говорю: «Настя, будешь причащаться?» – «Да». Этот ребенок, который даже не подпускал меня на какую-то дистанцию, твердым голосом говорит: «Да». Четыре годика, умирающий ребенок, который уже на половину там, и вдруг она в полном сознании говорит: «Да». Я ее причастил, уехал. Я хочу сказать, смотрите, я ничего не делал, а просто молился Божией Матери, и произошло маленькое чудо. Она десять минут назад вообще меня не подпускала, а через десять минут после молебна твердо сказала: да, буду причащаться, и причастилась. Вот это уже маленькое чудо. А через некоторое время, я на Горе тогда служил, отслужил вечернюю службу, все прихожане уже ушли, я в алтаре прибрался, выхожу в пустой храм, и вдруг от дверей в мою сторону идет ко мне ребенок из Освенцима, Настя идет ко мне своими ногами, сзади мама ее страхует, а она идет ко мне. Сейчас она уже взрослая девушка, она живет в Германии. Маленькое чудо сначала произошло, потом большое. В Германию они приехали, там немецкие врачи ее обследовали, потом сказали: «А кто ставил рак?». Им говорят: «Да не то, что рак ставили, у нее была 4-я стадия рака, она была умирающая». – «Нет рака». Я хочу дать ответ на этот вопрос: иногда бывают такие ситуации, когда сказать нечего, слов не находите, вас не слышат, тогда нужно только чудо, тогда только молитва нужна, чтобы было чудо молитвы, вам нужно учиться молиться.

Протоиерей Сергий Баранов

– Какие книги можно рекомендовать начинающему христианину для более глубокого усвоения православного исповедования?

– Начинающему я бы порекомендовал больше читать жития святых, Евангелие читать, Закон Божий. Потому что начинающий все-таки приходит к Богу на уровне сердца. Если он сразу будет к плоскости ума обращаться – как бы ему не стать фарисеем. Слишком быстро он всё поймёт и слишком быстро он станет христианином, христианином в интеллектуальном плане. А это хуже всего. Ведь христианство – это не интеллектуальная область, христианство – это область сердца. И поэтому для начинающего важно, чтобы было поменьше высокоумия, сложности ума.

В то же время начинающему, как никогда, и Господь даёт свою помощь, есть даже такое понятие «призывающей благодати». Когда мы воцерковляемся, Господь даёт сугубую благодать, чтобы зажечь человека на уровне сердца, чтобы он подольше ревность сохранил. Так же происходит, когда мы читаем жития святых, которые подвизались искренне, очень красиво, умилительно. Тогда и нам хочется им подражать.

Поэтому для начинающих лучше бы читать больше жития святых, Закон Божий и оставлять время для занятия молитвой. Нужно с самого начала заниматься молитвой, то есть разговором с Богом, и поменьше разговоров о Боге. Это не одно и то же. Чтобы не думать постоянно о Боге, а чтобы быть с Богом в молитве.

Протоиерей Сергий Баранов