Рубрика: Аскетика

В ужас прихожу, братия мои, и трепещу, и снедаюсь скорбью по причине сказанного пророком: «видите, презорливии… и чудитеся… и изчезните» (Авв.1:5). И более всего ужасаюсь за собственное свое невежество, потому что стал я путем всякому беззаконию, и враг всяким грехом связал каждый член мой. И по причине покрывающего меня стыда надобно мне скорбеть и плакать о себе, а потом уже заботиться о других. У себя надобно прежде вырвать бревно, а потом уже рассматривать спицы у других. Теперь же небрежение, примечаемое в наши времена, погружает меня в сильную печаль. Ибо вижу нерадение о нынешнем огласительном учении, и не могу снести этого, подобно пророку, который говорит: «видех неразумевающыя и истаях» (Пс.118:158). Ибо какого орудия не имеет между нами враг? Каких изворотливых козней не употребляет он, чтобы владеть нами? Увы! Кто не будет плакать об угрожающих нам бедствиях?

Но умоляю вас, избравших эту жизнь, внимайте тому, что говорю, и вострепещите. Мы носим на себе ангельский образ, а действуем заодно с диаволом. Ангельский у нас образ, а житие мирское. Ужели Ангелы живут в ссоре и соперничестве, которые видим ныне у монахов, потому что укоренились у них соперничество, зависть и клевета? Хитрец разными способами в каждого из нас влил свои отравы, и кознями своими запинает каждого. Иной соблюдает пост, но отдает себя во власть соперничеству и зависти. Иной воздержался от непристойного пожелания, но связан тщеславием. Другой преуспел во бдении, но запутался в сетях клеветы. Иной удаляется от клеветы, но исполнен неподчинения и прекословия. Иной воздерживается от снедей, но тонет в гордости и высокомерии. Иной неутомим в молитвах, но поддается раздражительности и гневу. Иной успел в чем-нибудь малом, но превозносится уже над теми, которые нерадивее его. Каждого так или иначе связал грех, и нет разумевающего. От этого у монахов ссоры и раздоры. Увы! Кто не вздохнет, кто не прольет слез? До какого беспорядка довели мы это ангельское житие! Оставили мы мир, а думаем о мирском; отказались от имуществ, но не перестаем соперничать; оставили дома, но ежедневно истаиваем от забот; нет у нас богатства, но охотно впадаем в гордыню; низким почли для себя супружество, но не изгнали из себя суетных пожеланий; наружно смиренномудрствуем, а в сердце домогаемся почестей; по видимости мы не стяжательны, а на самом деле владеет нами любостяжательность; на словах мы не стяжательны, а мысленно заняты многостяжанием (приобретательством). Кто не будет плакать о нашем огласительном учении? Надобно посмотреть и подивиться, какие замыслы у монахов, особенно у молодых и новоначальных. Не успели еще произнести отречения от мира, а уже надмеваются (гордятся); не приняли еще на себя монашеский образ, а уже предаются высокомерию; не выслушали еще наставления, а дают уже советы другим; не видели еще преддверия, а мечтают уже о внутреннем; не вступили еще на степень, а летают уже наравне с облаками; не вкусили еще подвижничества, а вооружились уже тщеславием; не слыхали еще и слова вразумления, а уже делают выговоры; не присоединены еще к братству, а уже властвуют; не вступили еще в монастырскую дверь, а уже укоряют, осуждают, изъявляют свое неудовольствие. Но к чему трачу время? Много у них замыслов.

Итак, нет разумевающего; нет человека, который бы отрекался от мира для Бога, чтобы из послушания поработить себя братиям. Напротив того, если сделали кому выговор, – почитает он справедливым дать отпор; если дали приказание, – делает по-своему; в добром не выказывают соревнования, а в деле бесполезном соперничают друг с другом. Нет и трех дней, как произнес отречение, а соревнуется уже с теми, кто состарился в монашеском образе; не желая подчиниться, задумывают учиться искусствам. Не имея сил переносить телесное распаление, подсматривают друг за другом. Принял на себя иго, и сам распоряжается, делает выговоры, гневается. «Сделай, брат, это». – «Не сделаю, – говорит, – если не пойдет со мной такой-то. Такому-то дается время заниматься Божественным Писанием, и мне надобно дать на это время». И нередко, до отречения, иной жил в работе, не зная прежде, которая у него правая или левая рука, а, вступив в монастырь, оказывается любителем учености и толковником. «Такой-то брат живет на покое: надобно так жить и мне. Брату выдана новая одежда, надобно выдать и мне. Брат пошел на свидание с отцами, надобно и мне повидаться. Брату оказана почесть, надобно и мне оказать. Такому-то поручена власть, а я разве недостоин, чтобы вверили мне то или это?» Вот подвиги молодых монахов! Вот образцы смиренномудрия и труды новоначальных! Вот как стараются наследовать Царство, не зная, что этим низводят душу в погибель, не зная, что через это делаются врагами Богу!

Этим явно показываем, что ни на одну минуту не отрекались мы от внешней жизни, то есть от мира; ибо по наружности отреклись мы, а в действительности думаем о мирском, и никакого нет у нас оправдания. По наружности мы монахи, а по нраву какие-то жестокие и бесчеловечные; по наружности – смиренны, а по нраву язва; по наружности – благоговейны, а по нраву убийцы; по наружности – полны любви, а по нраву враги; по наружности – дружелюбны, а по нраву ненавистники; по наружности – подвижники, а по нраву – тля для подвижников; по наружности – постники, а по нраву морские разбойники; по наружности – целомудренны, а в сердце прелюбодеи; по наружности – безмолвники, а в сердце бродяги; по наружности – кротки, а по нраву высокомерны; по наружности – утешители, а по нраву обидчики; по наружности – советники, а по нраву совратители; по наружности – простодушны, а по нраву опасны; по наружности – не завистливы, а по нраву завистники; по наружности – заступники, а по нраву предатели.
И отчего происходит, что мы таковы? Оттого, что не имеем истинного смирения; оттого, что не имеем у себя перед глазами страха Божия; оттого, что пренебрегаем спасительной заповедью; перетолковываем ее по-своему и считаем маловажной. «Словом Господним небеса утвердишася» (Пс.32:6), а мы не приемлем Господа даже и как брата. Уста Его изрекли страшное, непостижимое, в трепет приводящее слово: «иже аще хощет в вас вящший быти… да будет всех менший и всем слуга» (Мф.20:26. Мк.9:35). А мы, не увидев еще и преддверия монашеского образа, кичимся, один перед другим превозносимся, друг друга обгоняем; все мы разумны сами в себе, все чиновные, все распорядители; все вправе делать выговоры, все законодатели, все любословы, все толковники, все учители, все повелители, все попечители, все домоправители, все первые, все вторые.

Неужели не убеждает вас и апостол, сказавший: «аще все тело… слух, где ухание?» (1Кор.12:17). Если все первые, все настоятели, все распорядители, то в чем же различие по Божию распределению? Впрочем, ужели не верите сказавшему: «и никтоже сам себе приемлет честь, но званный от Бога» (Евр.5:4). И еще говорит апостол: «не мнози учителие бывайте» (Иак.3:1). Для того-то Бог установил начальства и власти. Ибо на небесах, будучи служебными духами, все нетленны и бессмертны, однако же Бог не благоизволил, чтобы все состояли в одном чине; напротив того, установлено, чтобы у Божественных и нетленных служителей были «Начальства, и Власти, и Силы, и Господства» (Еф.1:21); и каждый из них не выступает из своего чина, так что все у них происходит определенным порядком и способом. Для чего же мы соревнуемся друг с другом незаконной ревностью? Ангелы и Архангелы не преступают повелений; а мы друг другу забегаем вперед, друг друга толкаем, один перед другим отличаемся, взаимно спешим друг друга опередить, уничижить, умалить, как будто в состоянии сами сделать что-нибудь большее. Какое ослепление ума, попускающее не верить сказавшему: «кийждо в звании, в немже призван бысть, в том да пребывает» (1Кор.7:20). Как не бояться Того, Который говорит: «емуже дано будет много, много взыщется от него» (Лк.12:48), чтобы хотя бы таким образом приобрести смиренномудрие!

Нет, братия, не так, не в низких делах будем проводить жизнь свою; не так безбоязненно, как будто и не услышим страшного приговора; не так станем жить, как будто не вскоре дадим отчет; нет, не так, прошу вас об этом. Не послужим преткновением и соблазном для внешних, не будем прилагать грехи ко грехам, и прекрасный образ монашества пусть не хулится нас ради, но паче прославляется.

Приидет, приидет и не замедлит страшный тот час, в который мы, истязуемые, не будем иметь оправдания. Ибо что будем в состоянии отвечать Господу? Что еще оставалось Ему сделать для нас, и Он не сделал? Не видели мы разве Бога Слово смирившимся, в образе раба, чтобы и мы сделались смиренными? Не видели разве недомыслимое (непостижимое) лицо Его оплеванным, чтобы и мы, оскорбляемые и подвергаемые наказаниям, не ожесточались? Или не видели, как святой хребет Его предан был бичеванию, чтобы и мы во всем повиновались своим настоятелям? Или не видели, как лицо Его, которое «призираяй на землю и творяй ю трястися» (Пс.103:32), было заушаемо, чтобы мы, уничижаемые, не приходили в свирепость? Или не слыхали, как говорит Он: «Аз есмь, и о Себе ничесоже творю» (Ин.8:28), чтобы и мы не были высокомерными, самовольными и самовластными? Или не слыхали, как говорит Он: «Аз Же не противлюся, ни противоглаголю» (Ис.50:5), чтобы и мы не прекословили и не были непокорными? Или не слыхали, как говорит Он: «научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем» (Мф.11:29), чтобы и мы стали кроткими и смиренными, а не завидовали друг другу, не угрызали и не поедали друг друга? Какое оправдание дадим Ему?

Нет, братия мои, умоляю вас жить не так; не так, чтобы по причине плотских страстей лишиться нам бессмертного блаженства; не так, чтобы для временной чести утратить нам вечную славу; не так, чтобы за ссору, или соперничество, или зависть осудили нас в страшную геенну.

Если однажды взыскал ты спасения, то для чего занимаешься делами ближнего? Если однажды принял на себя иго, то для чего свергаешь с себя его? Как же окажется в тебе плод послушания твоего? Мужайся, мужайся, возлюбленный! Не достоинство, не почести, не величие, не название первым или вторым, не именование настоятелем, не то, что возвеличит тебя славным, вручит тебе почесть, вверит тебе достоинство, введет в Царство Небесное и дарует отпущение грехов. Это не освобождает от мучения, но осуждает. Смирение же, послушание, любовь, терпение и долготерпение – вот что спасает человека. Ибо невозможно заслужить похвалу и спастись иначе, как только подражанием во всем Господу. Не слыхали разве, что говорит Он: «не прииде, да послужат» Мне, «но послужити?» (Мф.20:28). И еще: «снидох с небесе, не да творю волю Мою, но волю пославшаго Мя Отца» (Ин.6:38). И еще: «всяк возносяйся смирится, и смиряяйся вознесется» (Лк.14:11). Не слыхали разве, что говорит Он: «блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное?» (Мф.6:3). Не слыхали разве, как обещано обличить тебя, потому что, «седя, на брата твоего клеветал еси?» (Пс.49:20). Не слыхали разве, что «ненавидяй брата своего во тме есть?» (1Ин. 2; 11). Не слыхали разве, что диавол за гордыню ниспал с небес? Не слыхали разве, какой и сколь высокой славы лишился он за противление Богу? Не слыхали разве, что за одно укоризненное слово поражена была проказой Мариам, сестра Моисея? Итак, почему же, имея столько примеров, как аспиды заграждаем «уши» (Пс.57:5), разумею не телесные, но уши сердца нашего? Ибо телесные слышат, а сердечные не помнят. Почему не верим тому, кто говорит: «пребываяй в любви в Бозе пребывает?» (1Ин.4:16).

Поэтому умоляю вас, избранное стадо Христово, будем трезвиться, пока есть время; будем целомудренны, пока мы на свободе, чтобы не пришел этот ужасный и мучительный час, и чтобы не плакать нам горько, раскаиваясь в невозвратимом. Будем трезвиться, чтобы не постыдиться нам оным великим стыдом пред Богом, Ангелами и человеками. Перестанем соперничать; наипаче же вы, находящиеся в цветущем возрасте, смиряйте себя сколько есть сил, чтобы возможно было достигнуть вам совершенства. Во времена отцов наших было больше свободы, и смотрите, сколько было у них строгости, сколько смирения, сколько воздержности, небрежения о себе и уничижения. А теперь предстоит великая брань; не пренебрегайте ею, не думайте, что вы достигли совершенства. Много труда и много подвигов нужно для того, чтобы спастись.

Не думайте, что туго подпоясаться и влачить за собой одежды значит уже монашествовать, что это спасает, если имеешь чистые руки, красно говоришь, или толкуешь Писание, и что в том совершенство, чтобы остричь голову, или наоборот убрать волосы, а не иметь соответственных и сообразных тому добродетелей. Не к унижению монашеского образа говорю это. Да не будет того! Но за монашеским образом должны следовать нрав и дела, потому что один образ без дел ничего не значит. Итак, не будьте нерадивы и не расслабляйтесь. Ибо много нужно труда, чтобы обуздывать юность и телесные стремления.

Если и оскорбляетесь тем, что говорю, то меня это не печалит. Хочу, чтобы вы воспользовались прижиганием, и через это избавились от гнилости. Но не думайте, что поскольку скрываете свои немощи, то это утаено и от Бога. Сказываю вам, что совершаемое у вас втайне, срамно мне и описывать. А если опишу, то не устоите на месте, но побежите прочь.

Поэтому-то, умоляю вас, смиряйте себя послушанием, любовью, воздержностью, уничижением. Через это подчиняйтесь друг другу и снисходите сами к себе, вооружась постом, молитвой, бдением. Не будьте в соперничестве сильными, а для псалмопения расслабленными; в помыслах – неусыпными и смотрящими неподвижным взором, подобно диким зверям, а на молитве – дремлющими и смежающими очи; для празднословия – крепкими, подобно волам, а для Божия славословия – бессильными, подобно лисицам; в словопрениях – неодолимыми, а во время духовной беседы – зевающими, шутки принимающими весело, а увещевания выслушивающими угрюмо; днем для чревоугодия – здоровыми, а для ночной молитвы – недомогающими и едва движущимися; для людской беседы – бодрыми, а для исправления дел – расслабленными; приказывать – готовыми, а подчиняться – неготовыми; когда нас слушаются, – принимающими это с приятностью, а когда от нас требуют послушания, – с неудовольствием; в приказаниях – строгими, а в исполнении приказаний – мрачными и ропщущими. Не спускайте рукавов до перстов, а языка до персей. Не будьте к трапезованию – поспешными и усердными, а к делам – нерадивыми и расслабленными; в многоядении – сильными, а для поста – бессильными; радостными, когда приглашают пить вино, и мрачными и унылыми, когда должно пить воду; чтобы смотреть по сторонам – внимательными, а чтобы распознать что-нибудь доброе, – омраченными; в обращении с женщинами – приветливыми, а в обращении с братией – суровыми. Но умоляю вас, возлюбленные чада Божии, возревнуйте о прекрасном, о том, что честно, что служит к назиданию, что похвально, а наипаче о смирении, о любви, о благости, о кротости, о снисходительности. Будьте уступчивыми друг другу и не заводите споров о том, что ни для чего неполезно; будьте неленивы к посту и молитве, чтобы прийти в состояние побеждать плотские страсти, чтобы ради ничтожных страстей не лишиться нам толиких благ и, ища временного, не утратить вечной славы. Умоляю вас, постараемся делать угодное Господу, пока еще мы во плоти! Постараемся, поспешим, нам предстоит великая буря; не будем нерадивыми.

У нас брань не с видимыми людьми, от которых, осмотревшись, можно привести себя в безопасность. Воюющие с нами невидимы. Потому и опасность велика нерадивым, а победителям велико воздаяние. Не без искусства вступим с ними в брань, и будем побеждать их. Если враг, – скажу для примера, – возбуждает к чревоугодию, нападем на него постом. Если раздражает в нас похоть к женщине, то, употребив в дело терпение, преодолеем чувство, и враг тотчас убежит от нас. Если побуждает нас к гневу, – вооружимся миром. Если доводит нас до раздражения, – возьмемся за кротость. Если воспламеняет в нас ненависть, – прилепимся к любви. Если подстрекает к исканию почести, – покажем уничижение. Если подстрекает к исканию славы, – возьмемся за свою незначительность. Если мечтательно ведет на высоту, – преднапишем перед собой смирение Господа. Если побуждает к соперничеству с братом, – помыслим о падении Каина, а если к зависти, – о погибели Исава. Если располагает к клевете, – оградим себя молчанием. Ибо если таким образом будем противиться врагу, он не устоит против нас и побежит, а к нам возвратится благодать.

Поверьте мне, братия мои, сам я виновен во всем, от чего советовал вам остерегаться, но вы хотя бы будьте чисты. Погряз я в грехах, но вы прекрасным своим покаянием постарайтесь и меня искупить от грехов. Поверьте мне, о чем бы ни говорил я вам, ничего этого не исполнил в точности сам; но вы слова мои украсьте делами. Я уверен, что вы окажетесь безукоризненными, а я подвергаюсь осуждению за то, что того не делаю, о чем говорю. Итак, не будем нерадеть о своем спасении, и не посчитаем все сказанное за притчу, потому что ничего не предложено нами сверх Писания, а все сказанное нелживо.

О, если бы всем вам, приняв семя слова, как доброй земле, принести плод, иному в тридцать, иному в шестьдесят, иному во сто крат, чтобы, украсившись плодами, сияя добродетелями, возрадовать вам Господа нашего Иисуса Христа, и Ему возрадовать вас в упокоении Царства Своего во веки веков! Аминь.

Без смиренномудрия (смирения) напрасны всякий подвиг, всякое воздержание, всякое подчинение, всякая нестяжательность, всякая многоученость. Ибо как начало и конец доброго – смиренномудрие, так начало и конец худого – высокоумие. А этот нечистый дух изворотлив и многообразен, поэтому употребляет всякие усилия возобладать всеми, и каждому, кто каким ни идет путем, ставит на оном сеть. Мудрого уловляет мудростью, крепкого – крепостью, богатого – богатством, благообразного – красотой, красноречивого – краснословием, имеющего хороший голос – приятностью голоса, художника – искусством, оборотливого – оборотливостью. И подобно этому не перестает искушать и ведущих духовную жизнь, и ставит сеть отрекшемуся от мира в отречении, воздержному – в воздержании, безмолвнику – в безмолвии, нестяжательному – в нестяжательности, многоученому – в учености, благоговейному – в благоговении, сведущему – в знании (впрочем, истинное ведение сопряжено со смиренномудрием). Так высокоумие во всех старается посеять свои плевелы. Поэтому, зная жестокость этой страсти (ибо как скоро она где укоренится, ни к чему негодными делает и человека, и весь труд его), Господь для победы над ней дал нам средство – смиренномудрие, сказав: «егда сотворите вся повеленная вам, глаголите, яко раби неключими есмы» (Лк.17:10). Итак, для чего же мы сами себя вовлекаем в легкомыслие и доводим до умоповреждения? Апостол говорит: «Аще бо кто мнит себе быти что, ничтоже сый, умом льстит себе. Дело же свое да искушает кийждо, и тогда в себе точию хваление да имать, а не во инем» (Гал.6:3–4).

Для чего сами себя обманываем, будто знатные какие в мире люди, превозносясь друг над другом и уничижая тех, кто скромнее? Знаем, что, по учению Господа, «еже есть, в человецех высоко, мерзость есть пред Богом» (Лк.16:15).

Или, как воздержные, превозносимся мы перед теми, кто немощнее? Опять обличает нас апостол, говоря: «не хваляй бо себе сей искусен, но егоже Бог восхваляет» (2Кор.10:18).

Или, как преимущественно трудящиеся в служении, думаем о себе высоко в сравнении с живущими в покое? Опять находим, что Господь более хвалит Марию, потому что «благую часть избра» (Лк.10:42).

Или, как безмолвники, превозносимся над теми, которые развлекаются служением? Опять находим, как Господь учит и говорит, что «не прииде, да послужат Ему, но послужити и дати душу Свою избавление за многих» (Мф.20:28). Поэтому во всяком случае должно бегать высокоумия.
Но потому о себе много думаем, что живем в пустынном и песчаном месте? Впрочем, никакой пользы не принесет нам место, если не со смиренномудрием делаем дело свое, потому что апостол говорит: смотри не на видимое, но на невидимое; «видимая бо временна, невидимая же вечна» (2Кор.4:18).

Но тем кичимся, что живем в яме и пещере? Все это – знаки самоумерщвления и беззаботности о земном. Поэтому то, что избрал ты себе как средство для преуспевания в добродетели, да не служит тебе поводом к падению в гордыню. Не уподобляйся неразумному ковачу, который не знает своего дела и вместо куска железа пытается раскалить дерево. Итак, всеми силами должны мы держаться смиренномудрия.

Но ты богат и остаешься в пределах праведности? Впрочем, не достиг еще меры Авраама, который говорил: «аз же есмь земля и пепел» (Быт.18:27).

Но на тебя возложено попечение о людях? И Моисей принимал на себя попечение о народе. После того, как Бог рукой Моисея и Аарона поразил Египет и иссушил Чермное море, и немокренно (посуху) перевел сынов Израилевых, и ввел их в эту страшную пустыню, и приблизились они к пределам Моавитским, и увидели Моавитяне многочисленность народа, – «и рече Моав», как написано, «старейшинам Мадиамлим: ныне потребит сонм сей всех, иже окрест нас, якоже потребляет телец злак на поли» (Чис.22:4); ибо сделано было перечисление народа, кроме жен, детей и левитского колена, и число их «от двадесяти лет и вышше, всяк исходяй ополчатися во Израили, шесть сот тысящ и три тысящы и пять сот и пятьдесят» (Чис.1:45–46). И над всеми ними вождем был Моисей. И, став собеседником Божиим и увидев славу Господню, не превознесся он сердцем, не вознерадел о смиренномудрии. Поэтому и Священное Писание свидетельствует: «И человек Моисей кроток зело паче всех человек сущих на земли» (Чис.12:3).

Но ты красив видом, крепок силой, увенчан диадемой? Впрочем, не достиг меры царя Давида, который смиренномудренно говорил о себе: «Аз же есмь червь, а не человек» (Пс.21:7).

Но ты имеешь ведение, и мудрость, и воздержание? Впрочем, не пришел еще в меру трех отроков и пророка Даниила, из которых один говорил: «Тебе, Господи, правда, нам же стыдение лица, якоже день сей» (Дан.9:7); другие же говорили: «душею сокрушенною и духом смиренным да прияти будем» (Дан.3:39).

И если праведники показывали в себе столько смирения, то сколь смиренными должно быть нам, грешникам! Ибо превозноситься и думать о себе много есть плотское мудрование. И по слову апостола: «аще бо по плоти живете, имате умрети, аще ли духом деяния плотская умерщвляете, живи будете» (Рим.8:13). И невозможно преодолеть страстей, не преуспев в этой добродетели.

Не слыхал разве, что претерпел за благочестие блаженный Павел? Ибо в Послании к Коринфянам пишет он: «В трудех множае, в ранах преболе… от Иудей пять краты четыредесять разве единыя приях: трищи палицами биен бых, единою каменьми наметан бых, трикраты корабль опровержеся со мною, нощь и день во глубине сотворих: в путных шествиих множицею: беды в реках, беды от разбойник, беды от сродник, беды от язык, беды во градех, беды в пустыни, беды в мори, беды во лжебратии: в труде и подвизе, во бдениих множицею, во алчбе и жажди, в пощениих многащи, в зиме и наготе», и далее (2Кор.11:23–27). Можем ли и мы отважиться на это? И смотри, какова его добродетель: после стольких опасностей и после стольких заслуг смиренномудренно говорил он: «Братие, аз себе не у помышляю достигша!» (Флп.3:13). Так говорил Павел, чтобы удалить от себя превозношение, зная, какой гнев навлекает оно на своих любителей.

Что такое высокоумие? Превозноситься – значит почти то же, что укорять Бога собственными своими заслугами. Так и в человеческом быту, если кто даст ближнему дар, но начнет над ним превозноситься, то милости его обратятся в ничто, и истребит он приязнь в ближнем. Поэтому таковой человек гнусен. Поэтому и Господь, пекущийся о жизни нашей, желая сделать нас далекими от этой пагубной страсти, учит нас и говорит: «егда сотворите вся повеленная вам, глаголите, яко раби неключими есмы» (Лк.17:10). А если не творим повеленного, то не вправе называться даже и неключимыми (негодными) рабами, потому что велик Господь наш, велики и прочны дары Его.

Для вразумления же твоего, ибо учил нас не только смиренно говорить, но и смиренномудрствовать, Господь наставил нас самым делом, когда препоясался полотенцем и умыл ноги апостолам. Поэтому говорит: «научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим» (Мф.11:29). Когда терпишь невольную скорбь, как вольную, тогда заключай из этого, что пришел ты в меру мужа доблестного и смиренного.

Но с ужасом узнал я, что допустил ты в себя обманчивый помысел, внушающий тебе недозволенное. И спрашиваю: «Разве что будешь восхищен в эти дни?» Напротив того, очень многие повредились в уме от этой мысли. Скажи сам себе, кто ты таков. В какую пришел меру? Разве ты Илия? Разве чудеса сотворил, подобно ему? Ибо он молитвой заключил небо, «и не одожди по земли лета три и месяц шесть» (Иак.5:17), и опять, по молитве его, небо дало дождь, и еще молитвой три раза свел он огонь с неба. Но ты приобрел всю веру? Предоставь опыты; покажи знамения и чудеса; воскреси мертвых молитвой; отверзи очи слепым; изгони бесов; очисти прокаженных; исцели хромых; ходи по морю, как по сухой земле; претвори воду в вино; пятью хлебами и двумя рыбами, по молитве своей, накорми великое множество людей. Ибо не лжив Сказавший: «веруяй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит, и болша сих сотворит» (Ин.14:12).

Но, может быть, кто-нибудь перебьет эту речь и скажет: «Значит, если кто не сотворит таких боголепных дел, то нет у него и надежды на спасение?» Надежду на спасение имеем мы у себя и не совершив таких дел, если только исповедуем свою немощь и свое маловерие. Немощному же нужно милосердие, а не превозношение. А если имеем нужду в милосердии, то употребим в дело смиренномудрие, чтобы смиренномудрием привлечь на себя щедроты Господни. Ибо написано: «Яко во смирении нашем помяну ны Господь… и избавил ны есть от врагов наших» (Пс.135:23–24). И еще: «смирихся, и спасе мя» (Пс.114:5). Но если, опираясь на ветер, много о себе думаем, то не иное что делаем, как сами себя низвергаем в бездну. Поэтому не допускай в себя недуга гордыни, чтобы враг внезапно не похитил у тебя рассудка. Отрезвись от высокопарного помысла самоугодия. Не раскладывай сетей у себя под ногами. Смиренномудрием очисти ум свой от этого смертоносного яда.

Пусть вразумит тебя пример выметающего сор из дома своего: он нагибается к полу и очищает его. Тем более и с тем большим тщанием надобно наклоняться и смирять себя для очищения души, не допускать в нее того, что ненавистно Богу. Ибо в смиренной душе обитает Отец и Сын и Святый Дух. Написано: «Кое бо причастие правде к беззаконию? Или кое общение свету ко тме? Кое же согласие Христови с Велиарам? Или кая часть верну с неверным? Или кое же сложение Церкви Божией со идолы?» Ибо мы «церкви Бога жива, якоже рече Бог: яко вселюся в них и похожду, и буду им Бог, и тии будут Мне людие. Темже изыдите от среды их и отлучитеся, глаголет Господь, и нечистоте не прикасайтеся, и Аз прииму вы: и буду вам во Отца, и вы будете Мне в сыны и дщери, глаголет Господь Вседержитель» (2Кор.6:14–18). «Сицева убо имуще обетования, о, возлюбленнии, очистим себе от всякия скверны плоти и духа, творяще святыню, в страсе Божии» (2Кор.7:1). Поэтому, когда подвижнически устраняешься от житейских дел и спасаешься от волнений бедственной жизни, тогда еще более старайся не иметь общения с нечистым духом гордыни, чтобы принял тебя Господь. Ибо «нечист пред Богом всяк высокосердый» (Притч.16:5).

Ужели не помышляешь о том огне, через который будем проходить? Когда, пройдя через этот огонь, окажемся чистыми и неукоризненными, тогда узнаем о себе, каковы мы. Ибо «день… явит когождо дело» (1Кор.3:13), по написанному, потому что искушено будет огнем. Итак, со многим смиренномудрием будем молить Господа, чтобы избавил нас от грядущего гнева, и сподобил того восхищения, каким праведные «восхищени» будут «на облацех в сретение Господне на воздусе» (1Фес.4:17), и чтобы с кроткими и смиренными наследовать нам Царство Небесное. Ибо, как написано: «блажени нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное» (Мф.5:3), так горе гордым и высокоумным, потому что для них готовится пещь огненная. В гордыне живет сказавший; «крепостию руки моея сотворю, и премудростию разума (моего) отыму пределы языков, и силу их пленю, и сотрясу грады населеныя, и вселенную всю обыму рукою моею яко гнездо, и яко оставленая яица возму; и несть, иже у бежит мене, или противу мне речет… Но послет Господь Саваоф на твою честь безчестие, и на твою славу огнь горя возгорится» (Ис.10: 13–16). И еще: «Ты же рекл еси во уме твоем: на небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой, сяду на горе высоце, на горах высоких, яже к северу: взыду выше облак, буду подобен Вышнему. Ныне же во ад снидеши и во основания земли» (Ис.14:13–15).

Итак, будем бегать гордыни, которая ненавистна Господу; возлюбим же смиренномудрие, которым все праведники благоугождали Господу. Ибо великий дар – смиренномудрие; велика слава, велик успех и велика честь приобретших оное. С ним непреткновенное течение, в нем всесовершенная мудрость. За высокоумие унижен фарисей, а за смиренномудрие возвышен мытарь, с которым и нас да сподобит Господь нетленной части всех праведных. Ему подобает всякая слава во веки! Аминь.

Ублажаю вашу жизнь, христолюбцы, потому что она исполнена благого дерзновения, но окаянна собственная моя жизнь, потому что ни к чему не потребна. Ублажаю вас, возлюбленные, правым житием своим соделались вы любезными Богу и Ангелам. Но кто оплачет меня, который раздражил Бога суетными делами своими? Блаженны вы, за целомудренное свое поведение и за безмерную любовь свою наследующие рай. Дивлюсь вам, для душевной пользы не поленившимся совершить такой дальний путь. Еще же удивительнее для меня, что пришли вы к человеку, ничего не стоящему и осужденному за грехи, и у него требуете слово на пользу. Удивительное, подлинно, дело: насыщенные пришли к истаивающему от голода; увлажненные росой Духа пришли к иссохшему от жажды; имеющие в себе сладость добродетелей – к исполненному греховной горечи; богатые – к бедному; мудрые – к невежде; чистые – к оскверненному; здравые – к немощному совестью; благоугождающие Богу – к раздражающему Его; свободные – к пленнику; рачительные – к нерадивому! Вы достойны удивления по добродетелям; а я, неразумный, беден ими. Вы, украшаясь воздержанием, благоугождаете Богу; а я, беспечный, подлежу осуждению. Вы, по добрым своим делам и похвальному целомудрию, стали «Христово благоухание» (2Кор.2:15); а я, по своей изнеженности и лености, весь стал зловонием. Итак, подлинно удивительно, что, обладая столькими преимуществами, пришли вы ко мне, который сам себе не может быть полезен.

И разумно поступили вы, христолюбцы, вознамерившись стать опорой моей изнеженности, соделать рачительной (достолюбезной) мою ленивую душу, послужить опорой и подкреплением моему нерадению, потому что сами вы, как совершенные, ни в чем не имеете недостатка.

Пoелику же, водясь смиренномудрием (смирением), требуете слова на пользу у меня, человека ничего не стоящего, и, желая обличить жизнь мою, приказываете это сделать мне самому, то, чтобы принести плод послушания, скажу слово, но скажу со стыдом. Ибо, если вам начну подавать советы, то буду сам себя осуждать. И если других начну обличать, то буду сам себя обвинять. Тогда по праву будет мне сказано слово Спасителя: «врачу, изцелися сам» (Лк.4:23).

Но пoелику тот же Господь и Спаситель всех сказал: «вся убо, елика аще рекут вам» творити, творите: «по делом же их не творите» (Мф.23:3), то, хотя и нечист я, однако же умею подать правый совет, потому, обратив взор на ангельское житие сие, ублажил я каждое его преимущество. Да и кто живущего право и благоугодно и ведущего себя целомудренно не ублажит по причине уготованных ему бесконечных и безмерных благ? И кто не станет плакать о человеке, который живет нерадиво, за жалкие дела свои находится вне Небесного Царствия, и за беспечность свою извергнут из брачного оного чертога? (Мф.25:11).

О страхе Божием

Блажен тот человек, который имеет в себе страх Божий. Он явно ублажается и Святым Духом. «Блажен муж бояйся Господа» (Пс.3:1). Кто боится Господа, тот подлинно вне всякого вражеского ухищрения, и избежал всех козней врага. В ком есть страх Божий, тот удобно спасается от умыслов злокозненного врага. Враг ни в чем не уловляет его, потому что он из страха не допускает до себя плотских удовольствий. Кто боится, тот не парит умом туда и сюда, потому что ждет своего Владыку, да не приидет «внезапу, обрящет» его ленивым, «и растешет его полма» (Мк.13:36. Мф.24:51). В ком есть страх Божий, тот не бывает беспечен, потому что всегда трезвится. Кто боится, тот не предается сну без меры, потому что бодрствует и ждет пришествия Господа своего. Кто боится, тот не остается равнодушным, чтобы не раздражить своего Владыку. Кто боится, тот не ленится, потому что всегда радеет о достоянии, опасаясь подпасть осуждению. Кто боится, тот всегда предпочитает угодное Господу его и приуготовляет это, чтобы Господь, придя, похвалил его за многое. Так страх Господень, для приобретших его, делается причиной многих благ!

О бесстрашии

Кто не имеет в себе страха Божия, тот открыт нападениям диавольским. Кто не имеет у себя страха Божия, тот парит умом и равнодушен к добру, спит без меры и нерадит о делах своих; тот вместилище сластолюбия, тешится всем, что ему приятно, потому что не боится пришествия Владыки; тот хвалится страстями, любит покой, бегает злостраданий, гнушается смирением, лобызает гордыню. Наконец приходит Господь его и находит его в занятиях, Ему не угодных, «и растешет его полма», и предаст вечной тьме. Такого человека кто не признает окаянным?

О любви

Блажен человек, в котором есть любовь Божия, потому что носит он в себе Бога. «Бог любы есть, и пребываяй в любви в Бозе пребывает» (1Ин.4:16). В ком любовь, тот вместе с Богом превыше всего. В ком любовь, тот не боится, потому «что любовь изгоняет страх» (1Ин.4:18). В ком любовь, тот никем никогда не гнушается, малым и великим, славным и бесславным, бедным и богатым; напротив того, сам для всех бывает отребием (сором); «вся покрывает… вся терпит» (1Кор.13:7). В ком любовь, тот ни перед кем не превозносится, не надмевается, ни на кого сам не наговаривает, и от наговаривающих отвращает слух. В ком любовь, тот не ходит лестью, сам не запинается и брату ноги не запинает. В ком любовь, тот не соперничает, не завидует, не смотрит ненавистным оком, не радуется падению других, не чернит падшего, но соболезнует о нем и принимает в нем участие, не презирает брата в нужде, но заступается и готов умереть за него. В ком любовь, тот исполняет волю Божию, тот ученик Божий. Ибо Сам благий Владыка наш сказал: «о сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте… да любите друг друга» (Ин.13:35, 34). В ком любовь, тот никогда ничего не присваивает себе, ни о чем не говорит: «Это мое», но все, что ни есть у него, предлагает всем в общее употребление. В ком любовь, тот никого не почитает себе чужим, но все ему свои. В ком любовь, тот «не раздражается… не гордится», не воспламеняется гневом, не радуется о неправде, не коснит во лжи, никого не почитает своим врагом, кроме одного диавола. В ком любовь, тот «вся терпит… милосердствует… долготерпит» (1Кор.13:4–7). Поэтому блажен, кто приобрел любовь и с ней переселился к Богу, потому что Бог знает своих, и приимет его на лоно Свое. Делатель любви будет сожителем Ангелов и со Христом воцарится. Из любви и Бог Слово снизшел на землю. Любовью отверст нам рай, и всем показан вход в небо. Любовью примирены с Богом мы, которые были Ему врагами. Поэтому справедливо говорим, что «Бог любы есть, и пребываяй в любви в Бозе пребывает».

О не имеющих в себе любви

Злополучен и жалок тот, кто далек от любви. Он проводит дни свои в сонном бреду. И кто не станет плакать о том человеке, который далек от Бога, лишен света и живет во тьме? Ибо сказываю вам, братия, в ком нет любви Христовой, тот враг Христу. Не лжив сказавший, что «ненавидяй брата своего человекоубийца есть» (1Ин.3:15), «и во тме ходит» (1Ин.2:11), и удобно уловляется всяким грехом. В ком нет любви, тот скоро раздражается, скоро приходит во гнев, скоро распаляется ненавистью. В ком нет любви, тот радуется о неправде других, не состраждет падающему, не простирает руки к лежащему, не подает совета низложенному, не поддерживает колеблющегося. В ком нет любви, тот ослеплен умом, тот друг диаволу, тот изобретатель всякого лукавства, тот заводчик ссор, тот друг злоречивых, собеседник наушников, советник обидчиков, наставник завистников, работник гордыни, сосуд высокомерия. Одним словом, кто не приобрел любви, тот орудие противника, блуждает по всякой стезе и не знает, что во тьме ходит.

О долготерпении

Подлинно блажен человек, который приобрел долготерпение, потому что и Священное Писание хвалит его, говоря: «Долготерпелив муж мног в разуме» (Притч.14:29). И что преимущественнее этого? Долготерпеливый всегда в радости, в веселии, в восхищении, потому что надеется на Господа. Долготерпеливый далек от гнева, потому что все терпит. Долготерпеливый нескоро воспламеняется гневом, не прибегает к оскорблениям, нелегко трогается пустыми речами; если обижен, не огорчается; сопротивляющимся не противится; во всяком деле тверд; нескоро вдается в обман, не склонен к раздражению, в скорбях радуется, свыкается со всяким добрым делом; людям, всем недовольным, во всем угождает; когда приказывают ему, не противоречит; когда делают выговор, не хмурит лица; во всяком случае находит для себя врачевство в долготерпении.

О не имеющем в себе долготерпения

У кого нет долготерпения, тот далек и от терпения, потому что недолготерпеливый удобно совращается с пути, готов к раздражению, скоро разгорячается и начинает ссору; если оскорблен, сам оскорбляет; если обижен, воздает обидой же; спорит о вещах, ни для чего не служащих; дела его и произведения его взвеваются, как листья ветром; он нетверд в словах, быстро перескакивает от одного к другому. У кого нет долготерпения, тот далек от твердости, потому что в скором времени изменяется. Он не приобрел себе рассудительности, дружит с порочным, проводит время со злоязычным, помогает обидчику, не скрывает тайны, всякое слово готов вынести наружу. И что злополучнее этого?

О терпении

Блажен тот, братия, кто приобрел терпение, потому что у терпения есть упование; «упование же не посрамит» (Рим.5:5). Подлинно блажен и троекратно блажен тот, в ком есть терпение. «Претерпевый же до конца, той спасен будет» (Мф.10:22). И что лучше этого обетования? «Благ Господь терпящим Его» (Наум.1:7). Во что же ценится терпение, знаете ли вы это, братия? Или и об этом надобно приискать мне слово для вашего удостоверения? Терпение одно не бывает, но оно требуется во многих добродетелях. Терпеливый достигает всякой добродетели. В скорбях он радуется, в нуждах оказывается благоискусным, в искушениях восхищается. Он готов к послушанию, украшен долготерпением, исполнен любви. За оскорбления он благословляет, в ссорах хранит мир, в безмолвии мужествен, в псалмопении не ленив, к постам готов, в молитвах терпелив, в делах неукоризнен, в ответах прям, в исправлении поручения благопокорен, в жизни рачителен, в оказании услуг любезен, в обращении привлекателен, в общежитии с братством приятен, в совещаниях сладок, в бдениях неугрюм, в попечении о странных старателен, в хождении за немощными предупредителен; первый помощник в затруднительном положении, в мыслях трезвен, во всяком деле добр. Кто приобрел терпение, тот приобрел упование. Ибо он украшен всяким добрым делом. Поэтому с дерзновением возопиет ко Господу, говоря: «Терпя потерпех Господа, и внят ми» (Пс.39:2).

О не имеющем в себе терпения

Злополучен и жалок тот, кто не приобрел терпения. Таковым Божественное Писание угрожает горем. «Горе», говорит, «погубльшым терпение» (Сир.2:14). И действительно, действительно горе тому, в ком нет терпения. Он взметается, как лист ветром, не переносит оскорбления, в скорбях впадает в беспечность. Его легко вовлечь в ссоры. Где нужно терпеть, там он ропщет. Где требуется послушание, там прекословит. В молитвах ленив, в бдениях расслаблен, в постах угрюм, в воздержании нерадив, в ответах медлителен, в делах неисправен, в лукавстве неодолим, в занятиях самоволен, в спорах мужествен, в безмолвии бессилен. Людям, достойным одобрения, он противник, и преуспевающим – соперник. В ком нет терпения, тот подвергается многим потерям, и не в состоянии стать добродетельным. Ибо «терпением да течем на предлежащий нам подвиг», – говорит апостол (Евр.12:1). В ком нет терпения, тот чужд всякого упования. Поэтому всякого, кто, подобно мне, нетерпелив, умоляю приобрести терпение, чтобы спастись.

О негневливости

Блажен человек, который нелегко приходит в гнев, или в раздражение. Он всегда бывает в мире. Прогоняя от себя духа раздражительности и гневливости, он далек от войны и мятежа, всегда спокоен духом и весел лицом. Кто нескоро приходит в гнев и не трогается пустым словом, тот делатель правды и истины. Он без труда сдерживает страждущих говорливостью и обходится с ними терпеливо. Он не делает обиды; с ним не встречаются немощи; он не радуется ссорам, потому что ко всем изъявляет любовь. Негневливый не любит споров, но всегда здрав он умом, любит мир, вселяется в долготерпении. Кто нелегко принимает в себя духа вспыльчивости, тот делается обителью Духа Святаго. В ком нет вспыльчивости, тот не преогорчавает (огорчает) Духа Святаго. Он может быть и кротким, может иметь и любовь, и терпение, и смирение. Негневливый украшается всяким добрым делом и возлюблен Христу. Поэтому подлинно тот троекратно блажен, кто постоянно отгоняет от себя духа гнева и раздражительности, потому что у него всегда здравы и тело, и душа, и ум.

О вспыльчивости

А кто всегда одержим вспыльчивостью, часто и скоро приводится в гнев даже маловажной вещью, тот пусть слышит, что говорит апостол: «гнев бо мужа правды Божия не соделовает» (Иак.1:20). И действительно, злополучен и жалок тот, кто побеждается этими страстями. Ибо гневающийся, как говорят, убивает душу свою. Да и действительно, гневливый убивает и губит душу свою, потому что всю жизнь проводит он в смятениях и далек от спокойствия. Он чужд мира, далек и от здравия, потому что и тело у него непрестанно истаивает, и душа скорбит, и плоть увядает, и лицо покрыто бледностью, и мысль изменяется, и разум изнемогает, и помыслы льются рекой, и всем он ненавистен. Такой человек далек от долготерпения и от любви; пустыми речами легко приводится в смятение, из безделицы заводит ссоры; где нет в нем нужды, там вмешивается в дело и навлекает на себя все большую и большую ненависть. Такой человек любит многословие и хвастается тем, что бесполезно. Ему приятно злоречие; для кротости он немощен, а в лукавстве мужествен. И кто не станет плакать о нем? Он мерзок перед Богом и перед людьми. Ибо вспыльчивый во всем несносен. Поэтому остерегайтесь вспыльчивости.

О кротости

Подлинно блажен и троекратно блажен человек, в котором есть кротость. О нем святой Спаситель и Господь, подтверждая это, говорит: «Блажени кротцыи: яко тии наследят землю» (Мф.5:5). И что блаженнее этого ублажения, что выше этого обетования, что светлее этой радости – наследовать землю рая? Поэтому, братия, слыша о чрезмерном богатстве обетования, возревнуйте о приобретении. Поспешите войти во светлость этой добродетели; умилитесь сердцем, слыша это, и, сколько есть сил, постарайтесь, чтобы никому из вас не быть устраненным от наследия земли этой и после не плакать горько в неразумном раскаянии. Поспешите к кротости, слыша, как она ублажается, слыша, что Духом Святым говорит о ней нелживый Исаия. «И на кого воззрю», – глаголет Господь, – «токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес Моих» (Ис.66:2). Можно ли не дивиться этому обетованию? Ибо что славнее такой чести? Итак, смотрите, братия, чтобы не утратить кому этого блаженства, этой безмерной радости и этого веселья. Поэтому спешите, спешите, умоляю вас; приобретите кротость, потому что кроткий украшен всяким добрым делом. Кроткий, если и обижен, радуется; если и скорбен, благодарит; гневных укрощает любовью; принимая на себя удары, остается тверд; во время ссоры спокоен, в подчинении веселится, не уязвляется гордыней, в унижениях радуется, заслугами не превозносится, не кичится, со всеми живет в тишине; всякому начальству покорен, на всякое дело готов, во всем заслуживает одобрение, все его хвалят. Он чужд лукавству, далек от лицемерия. Он не служит пронырству, не покоряется зависти, отвращается злоречия, не терпит наушничества, ненавидит порицателей, отвращается наушников. О блаженное богатство – кротость! Она прославляется всеми.

О лукавстве

Итак, плакать, братия, и проливать слезы должно о тех, которые не имеют в себе кротости, но вступили в союз с лукавством, потому что подлежат они тяжкому приговору. «Зане лукавнующии», как сказано, «потребятся» (Пс.36:9). Святой Бог наш уничижает лукавых, говоря: «лукавый человек от лукаваго сокровища… сердца своего… износит лукавая» (Мф.12:35. Лк.6:45). И еще пророк говорит: «востающыя на Мя лукавнующыя услышит ухо Мое» (Пс.91:12). Ибо страшен, братия, демон лукавства; поэтому остерегайтесь, чтобы кому из вас, впав в оное, не укорять самого себя. Ибо лукавый никогда не бывает в мире, но всегда в смятениях, всегда исполнен раздражительности, коварства и гнева, всегда подсматривает за ближним своим, всегда наушничает, всегда завидует, всегда соперничает, всегда ожесточается; получая приказ, противоречит ему; выслушав повеление, извращает его; после доброго совета делает худо; заключив условие, нарушает его; кто его любит, над тем издевается; кто заслуживает одобрения, теми гнушается; кто показывает успехи, теми недоволен; вразумления ставит ни во что, братии развращает; простодушных притесняет, кротких отдаляет от себя, великодушных осмеивает, перед сторонними лицемерит, одному на другого клевещет, всякому идет наперекор, принимает участие в ссорах, доводит человека до раздражения, помогает в мщении, готов на злоречие, с приятностью говорит о других худо, скор на оскорбление, в многословии силен, усерден в нанесении другим ударов, к произведению мятежа первый помощник, в псалмопении же немощен, в посте расслаблен, для всякого доброго дела не имеет ни сил, ни понятливости, к духовным беседам неспособен; потому что «всякое беззаконие заградит уста» его (Пс.106:42). Итак, многих слез достоин человек этот; и поэтому умоляю вас, братия, берегитесь лукавства!

Об истине

Блажен тот, кто жизнь свою согласовал с истиной, а не уловляется всякой ложью. Блажен и троекратно блажен тот, кто стал делателем истины, потому что «Бог истинен есть» (Ин.3:33), и лжи нет в Нем. И кто не ублажит соблюдающего истину, потому что он подражает Богу? Кто пребывает в истине, тот подлинно и Богу всегда благоугоден, и всем людям полезен, в братстве прекрасен и во всяком деле правилен. Человек истинный не угождает лицам, не судит неправедным судом, не присваивает себе достоинства и чести, не презирает нищего и нуждающегося, в ответах не льстив, в суждении правилен, в деле рачителен, в общем составе братства почтен, не знает коварства, не любит лицемерия, всяким добрым делом украшен, и водится только добродетелью. Итак, блажен тот, кто всегда служит истине!

О лжи

Но злополучен и жалок тот, кто коснеет во всякой лжи, потому что диавол «искони… ложь есть» (Ин.8:44). Кто коснеет во лжи, тот не имеет дерзновения, потому что ненавистен и Богу, и людям. И кто не станет плакать о человеке, который проводит жизнь во лжи? Такой человек ни в каком деле не заслуживает одобрения и во всяком ответе подозрителен. В монастыре возбуждает он гнев и ссоры, и в братском обществе он то же, что ржа в железе. У него дерзкое сердце, и он не закрывает его; он охотно выслушивает тайны и легко открывает их; он умеет низлагать языком своим и тех, которые твердо стоят в добре. Начинает дело и показывает, что не он причина делу. Ничего не говорит без клятвы и думает убедить многоглаголанием. Лжец многоизобретателен и изворотлив. Нет язвы глубже этой, нет позора хуже этого. Лжец для всех гнусен и всем смешон. Поэтому будьте внимательны к себе, братия, не коснейте во лжи!

О послушании

Блажен, кто приобрел истинное и нелицемерное послушание, потому что такой человек – подражатель благому нашему Учителю, Который «послушлив» был «далее до смерти» (Флп.2:8). Итак, подлинно блажен тот, в ком есть послушание, потому что, будучи подражателем Господу, делается Его сонаследником. В ком есть послушание, тот со всеми соединен любовью. В ком есть послушание, тот приобрел великое достояние, великое богатство. Послушный всем благоугоден, всеми восхваляется, всеми прославляется. Послушный скоро возвышается, скоро показывает успехи. Послушному приказывают, и он не противоречит; дают повеление, и он не извращает его; делают выговор, и он не гневается. Он готов на всякое доброе дело. Им нелегко овладевает вспыльчивость. Если услышит упрек, не смущается; от оскорблений не приходит в воспламенение, в печалях радуется, в скорбях благодарит. Он не переселяется с места на место, не переходит из обители в обитель. Увещания не пугают его; на том месте пребывает, куда призван, и не предается унынию. Отца не уничижает и брата не бесчестит; не уклоняется от пребывания в монастыре. Не любит предаваться покою, не пленяется местоположениями, не услаждается воздухом, но, по слову святого апостола, пребывает в том месте, куда «призван бысть» (1Кор.7:20). Итак, подлинно много плодов послушания; и потому блажен тот, кто приобрел оное.

О непокорности и ропоте

Но достоин проклятия и жалок тот, кто не приобрел послушания, но предается ропоту. Ибо ропот в монастыре – великая язва, соблазн для общества, разорение любви, расторжение единомыслия, нарушение мира. Ропотник (ропотник «(ц.-сл.)» – тот, кто ропщет заочно на кого-либо), когда дают ему приказание, противоречит, к делу негоден; в таком человеке нет даже и доброго расположения, потому что он ленив, а лень неразлучна с ропотом. Поэтому всякий ленивый «впадет во злая», – говорит Священное Писание (Притч.17:16). Ленивый, как сказано, посланный в путь «глаголет… лев на стезях, на путех же разбойницы» (Притч. 22:14). У ропотника всегда готов предлог. Если приказано ему заняться делом, он ропщет, а вскоре развращает и других. «И это зачем, – говорит он, – и другое для чего? И пользы нет в этом деле». Если послан в путь, представляет, что большой будет вред от путешествия. Если будят его на псалмопение, – раздражается. Если будят на бдение, – отговаривается болезнью желудка и головы. Если делаешь ему увещание, отвечает: «Себя учи, а в рассуждении меня, как Богу угодно». Если учишь его чему, говорит: «Хорошо бы и тебе так знать, как я это знаю». Он никогда не будет делать дело один, если не привлечет в то же дело и другого. Всякое дело ропотника не стоит одобрения, и негодно, и чуждо всякой добродетели. Ропотник рад покою, а беспокойство ему не нравится. Ропотник любит трапезовать и гнушается постом. Ропотник и ленив; он умеет наушничать, знает, как сплести речь; он изворотлив и многоизобретателен, и никто не превзойдет его в многословии; он всегда клевещет одному на другого. Ропотник в делах благотворительных угрюм, к приему странных неспособен, в любви лицемерен, в ненависти мужествен. Поэтому, братия, не будем роптать на приказы, какие дают нам, не будем делать возражений, или выставлять свои права, как более знающие.

О том, чтобы не иметь зависти и соперничества

Блажен, кто не подвержен зависти и соперничеству, ибо соперничество и зависть друг другом держатся, и в ком есть один из этих пороков, в том оба они. Поэтому истинно блажен тот, кто не впал в эти пороки, и не уязвлен ни одним из них. Ибо кто соперничает с братом своим несправедливо, тот осуждается вместе с диаволом. Кто соперничает, тот побежден; в нем есть и вражда, его мучит успех других. А в ком нет зависти и соперничества, того не печалит успех других. Когда другому оказана честь, он не смущается. Когда другой возвышен, он не тревожится, потому что всем отдает преимущество, всех предпочитает себе; себя одного почитает недостойным и последним из всех, прочих же всех признает превосходнейшими, всех лучшими себя. Независтливый не домогается чести, с радующимися радуется, не приписывает себе славных дел, успевающим помогает, с удовольствием смотрит на тех, которые идут добрым путем, хвалит тех, которые живут как должно. Если видит, что брат хорошо делает свое дело, не препятствует ему, но поощряет его своими советами. Если видит другого, предавшегося покою, не ставит ему этого в вину, но поддерживает. Если видит проступок брата, не чернит его, но дает ему надлежащий совет. Если видит разгневанного, не возмущает его, но с любовью успокаивает, склоняя к миру. Если видит печального, не пренебрегает им, но соболезнует о нем и утешает его душеполезным словом. Если видит неученого и невежду, спешит научить его и наставить в полезном. Если видит незнающего, без зависти указывает ему путь к лучшему. Если видит, что иной спит во время псалмопения, старательно будит его. Короче говоря, независтливый и не имеющий в себе соперничества ни в каком деле не издевается над ближним; напротив, независтливый всякому успеху и всякому доблестному делу друга радуется.

О зависти и соперничестве

А кто уязвляется завистью и соперничеством, тот жалок, потому что он соучастник диавола, которым «смерть вниде в мир» (Прем.2:24). В ком зависть и соперничество, тот всем противник, ибо не хочет, чтобы предпочтен был ему другой. Заслуживающих одобрение он унижает; кто идет добрым путем, тем полагает на пути соблазны; кто живет как должно, тех порицает; благоговейным гнушается; постящегося называет тщеславным, рачительного в псалмопении – любящим себя показать; скорого на услуги – жадным; расторопного в делах – славолюбивым; прилежно занимающегося книгами – празднолюбцем; искусного на ответы – чревоугодником. Завистливый никогда не радуется успеху другого. Если видит вознерадевшего о деле, не побудит на доброе, а скорее наставит его на худое. Когда видит, что иной спит во время молитвы, не разбудит его, а скорее позаботится о соблюдении тишины. Если видит брата, предавшегося покою, обвинит его в этом. Если видит брата, некогда подтвергшегося падению, чернит перед всеми. Горе завистливому, потому что сердце его всегда изнемогает от печали, тело снедается бледностью, и силы его истощаются. Всем он несносен, всем он враг, всех ненавидит, перед всеми лицемерит, всем строит козни, перед всяким носит личину, ныне дружит с одним, а завтра с другим и в расположении ко всякому изменяется, подделывается к желанию каждого, и через некоторое время всякого осуждает, чернит одного перед другим, и каждого с каждым путает. Итак, страшная отрава – зависть и соперничество; от них родятся оклеветания, ненависть и убийства. Поэтому вы, воины небесного гражданства, как можно дальше бегите от зависти, как можно дальше держите от себя соперничество и зависть, чтобы не подпасть осуждению вместе с диаволом!

О том, чтобы не быть злоречивым

Блажен и троекратно блажен тот, кто не повредил языка своего злословием других, кто языком не осквернил сердца, но разумеет, что все мы состоим под наказанием, и не услаждается злословием других, но раздражен против этой страсти. Ибо кто не злословит другого, тот соблюл (сохранил) себя неукоризненным. Ему не было преткновения, и совесть его неосквернена. Кто бегает злоречивого духа, тот соблюл себя от сближения с людьми злыми и победил полчища бесов. Кто не приобрел злоречивого языка, тот приобрел неокрадомое (нетленное) сокровище. Кто не склонен к злословию других, тот избежал братоубийства, того и другие не будут злословить. Кто не уловлен духом злоречия, тот истинно познал, что сам он человек плотяный, и соблюл себя незапятнанным. Кто не в сообществе со злоречивыми, тот водворится с Ангелами. Кто не отравил ушей и языка злоречием, тот исполнен врачевством любви. Кто не оскверняет уст своих злословием, у того уста благоухают плодами Святаго Духа. Поэтому истинно блажен, и еще скажу, – блажен тот, кто соблюл себя от злоречия.

О злоречии и злоречивых

Кто услаждается злословием других, тот ясно показывает, что сам уловлен тем, за что злословит других. Ибо кто злословит другого, тот сам себя осуждает. Он человек плотский, запутавшийся в сетях мира. В злоречивом все есть, – и клеветничество, и ненависть, и наушничество, поэтому признается он братоубийцей, безжалостным, немилосердым. А кто всегда имеет в себе страх Божий, и у кого сердце чистое, тот не любит злословить других, не услаждается чужими тайнами, не ищет себе отрады в падении других. Поэтому подлинно достоин слез и плача тот, кто приучил себя к злоречию. И что ненавистнее этого? Поэтому и святой апостол, запрещая дела порочные, причисляет к творящим их и злоречивого: «ни досадителе» (Λοισοροι – злоречивые), ни хищницы Царствия Божия не наследят» (1Кор.6:10).

О воздержании

Истинно блажен и троекратно блажен тот, кто соблюл воздержание, потому что воздержание подлинно великая добродетель. Но послушайте, до чего воздержание простирается, во что ценится и в чем требуется?

Так, есть воздержание в языке – не говорить много и не говорить пустого, владеть языком и не злословить, не обижать словом, не клясться, не празднословить о чем не должно, удерживать язык и не клеветать одному на другого, не пересуживать брата, не открывать тайн, не заниматься тем, что не наше. Есть воздержание и в слухе – владеть слухом и не поражаться пустой молвой. Есть воздержание и для глаз – владеть зрением, не устремлять взор или не смотреть внимательно на все приятное и на что-либо неприличное. Есть воздержание в раздражительности – владеть гневом и не мгновенно воспламеняться. Есть воздержание от славы – владеть своим духом, не желать прославления, не искать славы, не превозноситься; не искать чести и не надмеваться, не мечтать о похвалах. Есть воздержание помыслов – низлагать помыслы страхом Божиим, не склоняться на помысел обольстительный и воспламеняющий, и не услаждаться им. Есть воздержание в снедях – владеть собой и не выискивать снедей в обилии предлагаемых, или яств дорогих, не есть невовремя, или кроме определенного часа, не предаваться духу чревоугодия, не возбуждаться к алчности добротой снедей и не желать то одной, то другой снеди. Есть воздержание в питии – владеть собой и не ходить на пиры, не услаждаться приятным вкусом вин, не пить вина без нужды, не выискивать разных напитков, не гоняться за удовольствием, то есть пить искусно приготовленные смеси, не употреблять без меры не только вина, но, если можно, и воды. Есть воздержание в пожелании порочного сластолюбия – владеть чувством, не потакать случайно возбудившимся пожеланиям, не склоняться на помыслы, внушающие сладострастие, не услаждаться тем, что впоследствии возбуждает к себе ненависть, не исполнять воли плоти, но обуздывать страсти страхом Божиим. Ибо тот поистине воздержен, кто вожделеет (сильно желает) оных бессмертных благ и, к ним устремляясь умом, отвращается от плотского вожделения, гнушается плотоугодием, как чем-то, погружающим в тень; не любит смотреть на женские лица, не пленяется телесной наружностью, не привлекается красотами, не услаждается приятным для обоняния, не уловляется словами лести, не остается вместе с женщинами, и особенно нескромными, не затягивает бесед с женами. Кто истинно мужествен и воздержен, и блюдет себя для оного безмерного упокоения, тот воздерживается во всяком помысле, и всякое пожелание преодолевает вожделением лучшего и страхом будущего века.

О невоздержании

Кто невоздержен, и в ком нет воздержания, тот легко уловляется всяким неприличием. Невоздержный и сластолюбив. Невоздержный находит удовольствие в многословии и пустословии. Ему нравятся празднословие и острословие; ему приятна сладость снедей; он выказывает свою храбрость в многоядении и многопитии, воспламеняется при виде суетного удовольствия, склоняется на нечистые помыслы; из любви к удовольствиям предается сумасбродству; гоняется за славой; мечтает о почестях, как о чем-то таком, что у него уже в руках; при встрече с женщинами делается весел, привлекается красотой; телесная доброцветность сводит его с ума, восхищает благообразие лица, очаровывает статность тела; в беседах с женщинами и смехотворами он тает от удовольствия; мечтает при воспоминании виденного; воспоминания преобладают у него, он живо представляет в уме женские лица, соприкосновения рук, объятия тел, сближения членов, страстные выражения, обворожительные улыбки, мановения очей, нарядность одежд, доброцветность тела, льстивые речи, сжатие губ, телесную приятность, выразительность движений, время и место свиданий и все, что служит для удовольствия. Вот что сластолюбец и невоздержный живо представляет в уме своем, склоняясь на помыслы!

Такой человек, если видит, что читают книгу о целомудрии, – хмурится; если видит, что отцы, собравшись, рассуждают о полезном, – уклоняется и не одобряет этого; если видит строгую жизнь отцов, – негодует; если слышит речь о посте, – возмущается. Сходы братии ему не нравятся, а если видит женщин, – просветляется, бегает взад и вперед, чтобы оказать свои услуги; тогда есть у него и голос к пению, есть у него способность и сказать острое слово и посмеяться, чтобы и себе доставить удовольствие и женщинам, какие тут есть, и показать себя занимательным и приятным. На безмолвии он скучен и недомогает. Поэтому злополучен и жалок тот, кто не имеет всех видов воздержания, и воздержания во всем.

Поэтому, братия, слыша, каковы плоды воздержания, и какова жатва невоздержания, будем бегать последней и прилепимся к воздержанию. Ибо велика награда за воздержание, и нет предела ее величию. Поэтому подлинно блажен тот, кто действительно приобрел воздержание. Блажен, кто утвердился во всякой добродетели и постарался просиять делами праведными. Блажен, кто втайне не делал неугодного Богу, но служил Ему по всей правде, так что все дела его во свете; блажен тот, кто не склоняется на всякий помысел, внушающий что-либо суетное.

Что же делать мне, который восхвалил теперь всякую добродетель и не упражнялся ни в одной из них, но провел годы свои во всяких худых делах? И на мне исполняется написанное: «накладаете на человеки бремена не удобь носима, и единем перстом… не прикасаетеся» (Лк.11:46). Поэтому умоляю общую вашу любовь, благословенные (прославленные) Христом, участники рая, потщитесь все вы угождать вписавшему вас в воинство Свое Христу, чтобы никто из вас не был отринут за небрежение или нерадение. Все вы, по благодати Христовой вступившие под иго, остерегайтесь исполнять хотения плоти, чтобы не оказаться нам безответными на Страшном оном «судилище», на котором будет воздаяние всякому, «делал» ли кто «доброе или худое» (2Кор.5:10). Но горе тогда мне, потому что должен буду явиться без дерзновения. И что мне делать в этот час неизбежной нужды?

Блаженны те, которые с дерзновением предстанут тогда перед Судией, которые из рук Господа приимут святую награду. Но горе тогда пристыженным в чем-либо презренном и ничего не стоящим. Какое, например, оправдание обвиняемому в славолюбии, или в кичении, или в непослушании, или в неподчиненности, или в чревоугодии, или в опрометчивости, или в многословии, или в гордыне, или в самоуправстве, или в высокомерии, или в зависти, или во вражде, или во вспыльчивости, или в злоречии, или в клеветничестве? Какое оправдание тому, кто будет обвиняем в этих презренных пороках? Какую выгоду, или какое удовольствие получаем мы из этого? Но и какая тяжесть отречься от этого! Поэтому умоляю вас, братия, постарайтесь, чтобы никто из вас не был осужден в чем-либо таком. Ибо в рассуждении тяжких грехов (хорошо это знаю) вы имеете над собой власть. А этими грехами, как неважными, каждый пренебрегает, думая что о них и не спросят. Но ими-то и уловляет нас диавол, ибо делает так, что каждый из нас пренебрегает ими, как ничего не значащими. Постарайтесь же, чтобы и эти грехи не служили к вашему уловлению, а, напротив того, со всей осторожностью наблюдайте за собой, чтобы прославиться со Христом. Ему слава во веки веков! Аминь.

Душе моя, душе моя! Что спиши?

Так обращается к душе своей святый муж Андрей критский. К нему ли смело приближатся нерадение о своей совести и забвение о смертном часе? Его ли живая душа не бодрствовала на страже спасения своего? И, однако, он так не думает о себе; и, однако, он поет плачевную песнь, душе моя, душе моя! что спиши? О! как же настойчиво должны мы будить душу свою, как часто должны повторять песнь святого, душе моя, душе моя! что спиши?

Что мы делаем для своего спасения? Святые апостолы и пророки, для славы имени Божия, терпели насмешки и побои, скитались, не зная, где головы приклонить. Святые мученики чего не перенесли, чтобы не погубить души изменою Господу? Ужас проникает кости при слушании страданий, какие терпели они. Святые подвижники, для спасения души, проводили всю жизнь в посте и молитве, в трудах и произвольных скорбях, душе моя, душе моя! что же ты спиши? Где подвиги твои для спасения вечного?

Что спиши? Но мы с тобою, душа моя, еще не понимаем и того, что спим мы. Надобно еще и в том увериться. Пусть так.

Сонный не понимает ни опасности близкой, как бы велика она ни была, ни своих движений беспорядочных, как бы они странны ни были; в грезах он видит себя богачом, в почестях или за вкусным столом. Не в том же ли и мы положении, душа моя? Не кажемся ли и мы себе самим людьми с порядочным состоянием и умом, тогда как нищи и голодны до слез? Понимаем ли, чем должны мы быть и чем остаемся? Понимаем ли свое положение? Увы, нет!

Бодрствующий живо ощущает свои нужды. Есть ли в нас ощущение нужд духовных? Бог поражает нас за грехи казнями, чтобы привести нас в чувство. А нам все нипочем. Бил еси их и не поболеша. Душа природою понуждается искать вечного, а у нас и радости и скорби только о земле.

Бодрствующий трудолюбиво исполняет дела звания своего. О, душа моя бедная! звание христианина – звание высокое; да и мимо того не для земли, а для неба создана ты. Где же дела высоких званий в жизни твоей? Продают, покупают, веселятся, женятся, плодятся люди, вот и все движения! Это ли жизнь достойная бессмертной души, души христианской? Или, пожалуй, ходят в храм, но по обычаю; молятся, но без души; помогают бедняку, но из тщеславия; имеют образ благочестия, но без силы (2Тим.3:5); по наряду христиане, а по душе язычники.

Боже мой! что все это как не сон души и сон глубокий? Долго ли спать нам?

Душе моя, душе моя! Ты, которая у меня одна, так что если потеряю тебя, то лишусь всего, что ты готовишь себе и что готовлю я себе? Душе моя, буше моя! Ты создана по образу Божию, и падшая искуплена кровью Сына Божия; а ты отдалась в жалкое рабство страстям и бессмысленно скитаешься по земле. Что ты делаешь и что готовишь себе?

Душе моя, во стони, что спиши! Тебе ли спать, когда внутри тебя непрестанная, денно-нощная, брань нечистой плоти с лучшими стремлениями духа? Тебе ли спать, когда и в бодром состоянии так много опасностей встречали и иные теряли спасение?! Отчего ты пьешь грехи как воду и нечестия, как вино дорогое? Оттого, что спишь. Какой страшный, какой пагубный сон твой?

Восстани, что спиши? Конец приближается. Тут ли спать, когда пред тобою вечность нескончаемая? Тут ли спать, когда пред тобою ад с духами отверженными? Тут ли спать, когда каждый час так дорог для тебя, когда ни одной минуты не вправе ты употребить на свою прихоть?

Ты спишь, бедная душа моя, а время благодати и помилования течет и уходит невозвратно; уже не утро твоей жизни – юность давно увяла; уже не полдень – мужество протекло; уже вечер дней – седая старость. И ты все спишь! Ты спишь, а число грехов твоих, а число беззаконий твоих растет и множится и опасность для тебя становится грознее и грознее. Ты спишь и не думаешь, что вот столкнут тебя в бездну ада. Ты спить довольная благостью Божией, как будто она ничего и не ожидает от тебя, как будто она все должна делать для твоих причуд, а ты для нее – ничего. Как не думаешь ты, что сон твой хула на Господа? Как не думаешь ты, что благость Божия зовет тебя к покаянию? (Рим.2:4). Ты спишь, но и терпению Божию, как ни велико оно, есть правда Божия. Ты спишь, а смерть близится к тебе, приблизится, настигнет, ударит и что будет с тобою?

Имаше смутитися. От гнева оскорбленной правды Божией – не защита тебе земные хлопоты, для которых ты забывала о Боге; не защита и легкомысленные друзья, с которыми весело проводила время. В мудрости ли мирского неверия будешь искать покоя и утешений? Пред грозною действительностью открывающейся вечности убегут от тебя все софизмы, на стыд и горе тебе. Тогда узнаешь во всей силе, что пожнешь только то, что сеяла, а сеяв во всю жизнь только для испорченной природы, для плоти пожнешь одно тление (Гал.6:8). Узнаешь и чем отзовется в тебе это познание? Смущением и отчаянием. Имаши смутитися. Смутишься и от прошедшего, которое явится пред тобою с неправдами и беззакониями твоими. Смутиться и от наступающего, которое так долго забываемое и пренебрегаемое предстанет в неотразимой действительности и в ужасающем величии. Как устоять пред величием Судии вселенной? Имаши смутитися, уже и от одного того, что в сонной дремоте вовсе не знакомилась с участью загробною и встретить все неизвестное, явишься беззащитною и беспомощною, разлученная с миром, для которого и которым жила.

Воспряни убо, пробудись несчастная, пока есть время. Еще не глас гнева вечного гремит над тобою, а кроткий глас благости будит тебя, востани спяй и воскресни от мертвых и осветит тя Христос (Еф.5:14). Слышишь ли, как говорит Господь с небесной вечери, и еще место есть (Лк.14; 22). Это место для нас с тобою, бедная душа моя. Поспешим занять его, поспешим, пока не поздно.

Воспряни убо, бедная душа моя! Поднимись с греховного ложа. Прогони обольщавшие тебя мечты, собери рассеянные по суетам мира мысли. Приди в себя. Так давно ждет пробуждения твоего благость небесная. Так давно ждет покаяния твоего Господь Иисус. Он с тем и приходил на землю, чтобы призвать грешников к покаянию. Он все приготовил для спасения грешных людей. Вот евангелие для просвещения мыслей твоих на всех путях жизни. Вот таинства для врачевания болезней твоих и оживления обессиленного сердца твоего. Воспряни убо. Ободрись надеждою на милосердого Спасителя твоего. Много грехов на совести, много долгов на шее? Пред тобою крест, на котором распят Сын Божий за грехи всего мира. Пред тобою тысячи помилованных грешников. Твой Господь, твой Спаситель, всегда один и тот же, для всех времен и для всех людей, Он – искупительная жертва.

Воспряни убо. Соберись с силами, начни новую жизнь, решись служить Богу живому и истинному, как служила ты идолам сердца. Сил нет, немощи так велики! Не лукавь. Для мира, для плоти, для греха сколько выносишь трудов! Поработай в половину того для Господа, и ты увидишь, что не вовсе ты без сил.

Воспряни убо. Кто искренно сознает себя немощным, тот молится о благодатной помощи, и небесная помощь посылается. Молись и ты. Благодатные силы готовы для тебя; по молитве все получишь. Кому отказывал в помощи Отец небесный? Кому не помогал Сын – любовь вечная? Если вы, будучи так не добры, не подаете детям вашим камня вместо хлеба и змеи вместо рыбы, тем более Отец небесный подаст все нужное тем, которые просят Его, так говорит нам Господь Иисус. И Он же сказал, все, чего ни попросите у Отца моего в Мое имя, получите.

Воспряли убо, да пощадит тя Христос Бог, везде сый и вся исполняяй. Как бы глубоко ни пали мы, как бы ни крепко оцепенило силы души нашей, обаяние сна греховного, нет преграды для Беспредельного, везде проникает живительная сила Христова, для всякого прощение и милость – Христос Господь. Итак, прославим Господа нашего, душою бодрою.

Слава и благодарение Тебе, любовь вечная. Аминь.

Отцы и братия, мы приблизились с вами к периоду Великой Четыредесятницы, и наши старания, направленные ко спасению, должны возрасти и количественно и качественно, по примеру наших Отцов, которые посвящали весь этот период строжайшему злостраданию и самоуглублению. Они уходили в самые глубокие и безмолвные пустыни и несли там различные подвиги злострадания, чтобы достигнуть полнейшего самоотречения. К этому можем приблизиться и мы, но через братолюбие и снисходительность друг к другу. Терпение различных неприятностей, возникающих ежедневно по невнимательности простодушных и немощных, разве не есть высший образ самоотречения? Постоянное злострадание и воздержание, положенное по суровому уставу в период Великого Поста, разве имеет какую-либо иную цель, нежели укротить наши чувства и направить ум к духовным переживаниям?

Несмотря на то, что любовь к подвигам воздержания приносит много пользы, еще больше способствуют нашему очищению и просвещению перенесение унижений от немощных и простодушных из братии. Отцы утверждают, что молчание в трудах и печалях является победой. Если все управляется промыслом Божиим и никто ничего не может нам сделать без попущения Бога, и, более того, если «вам же и власа главнии вси изочтени суть» (Мф.10:30), то какое основание имеет вопрос «почему»?

Авва Исаия учит, что если по малодушию тебя оскорбит твой ближний, то не смущайся, а понеси оскорбление. И если потом ты проверишь свою совесть, ты найдешь, что ты был виноват и заплатил долг посредством этого искушения, которое с тобой совершилось142.

Виной является не только практическое преступление и творение дел неразумных: «Ведущему добро творити и не творящему, грех ему есть» (Иак.4:17). Беспечность в отношении добродетелей считается упущением в исполнении своего долга. Воля Господня, совершаемая по благоволению143, заключается в том, чтобы нам «в разум истины приити» (1Тим.2:4). И по природе, согласно замыслу в творении, мы восприняли «разум истины» через наше воссоздание Обновителем человеческого естества: «Елицы же прияша его, даде им область чадом Божиим быти» (Ин.1:12). Все это говорит о том, что добродетельная жизнь – не предмет выбора или предпочтения, а абсолютный долг христианина. Вот почему умножаются искушения и бичевания, попускаемые Промыслителем Богом преступникам заповедей, которые находятся в расслаблении и бездействуют.

Благословен, опять же, Всеблагий Промыслитель нашего спасения, Господь Иисус Христос, даровавший нам лекарственное средство от извращенного мнения нашего, – деятельное злострадание, с помощью которого мы с корнем вырываем пагубное сладострастие – источник смерти. Таким образом мы не теряем Благодати и благословения нашего Спасителя Христа, Который научил нас практическому исполнению заповедей, призывая к постоянному несению честного Креста, в котором – залог воскресения и исцеления.
Евангельское повеление любить друг друга и иметь самоотречение ради достижения главной цели – спасения души и обожения – заставляет меня привести вам ряд отеческих высказываний, направленных на то, чтобы поддержать вас и пробудить от нечувствия.

Авва Кассиан, один из старейших Отцов-подвижников и выразителей нашего Священного Предания, приводит некоторые подробности из Устава древних Египетских киновий. После окончания богослужения никому из монахов не разрешалось вступать в беседы или выходить из келлии, посещать других братьев или пренебрегать своим рукоделием, или вообще слоняться без дела. Если вдруг во время общего послушания случалось произойти каким-либо неблагоразумным поступкам, или же произносилось недолжное слово, или высказывалось осуждение, то не разрешалось, чтобы это разносилось среди других братьев, во избежание их повреждения, потому что это почиталось за смерть души. Вот какое значение имели тогда заповеди: «Друг друга тяготы носите» (Гал.6:2) и: «Терпяще друг другу… по милости Иисус Христове» (Еф.4:2; Флп.1:8).

Спросили авву Пимена: «Что должен сделать тот, кто хочет пребывать в киновии?». И он ответил: «Кто хочет пребывать в киновии, должен устраниться от всякой беседы и от всего своего имущества и своих привычек»144.
Отцы также учат, что послушник, уполномоченный монастырскими правилами исполнить какое-либо дело, должен служить старательно и изо всех сил, так как исполняет дело Божие, потому что все, что есть в монастыре, посвящено Богу. Кто пренебрегает этим, тот подлежит осуждению как лентяй. Поэтому, старательно или небрежно несет послушание монах, его служение восходит к Богу, и он принимает либо награду, либо наказание.

Ведь и Писание побуждает нас быть усердными, напоминая, что «проклят творяй дело Господне с небрежением» (Иер.48:10). Господь призывает нас к послушанию и соблюдению Его воли, обещая в награду Свою всеобъемлющую любовь: «Аще кто Мне служит (усердно), Мне да последствует, и идеже есмь Аз, ту и слуга Мой будет; и аще кто Мне служит, почтит его Отец Мой» (Ин.12:26). Призывая нас подражать Ему, Он напоминает: «Аз же посреде вас есмь яко служай» (Лк.22:27), указывая на то, что «Сын Человеческий не прииде, да послужат Ему, но послужити и дати душу Свою избавление за многих» (Мф.20:28).

Что еще можно привести из апостольских повелений, вся жизнь которых была сплошным мученичеством? «Темже145, братие моя возлюбленная, тверди бывайте, – говорит Павел, – непоступни, избыточествующе в деле Господни всегда, ведяще, яко труд ваш несть тощь пред Господем» (1Кор.15:58); «не обидлив бо Бог, забыти дела вашего и труда любве, юже показасте во имя Его, послуживые святым и служаще» (Евр.6:10). Сколько больных и стариков ежедневно участвуют в наших делах и трудах! Сколько людей, приехавших издалека, получают утешение как телесное, так и духовное, следуя нашей жизни и учению, трудясь сами или вместе с нами участвуя в общих работах!

Апостолы Господни, получив Благодать огненных языков в Пятидесятницу, ревностно предались своему служению и преобразовали общество верующих в истинную киновию. И после того, как они были посланы на проповедь различным народам, они не забывали и о том, чтобы служить верным, особенно тем, кто имел в этом необходимость. Апостол Павел говорит о самом себе: «Ныне же гряду во Иерусалим, служай святым» (Рим.15:25), но: «Споспешствуйте ми в молитвах… да служба моя благоприятна будет святым» (Рим.15:30–31).

Однако необходимо внимание, чтобы вы не привлекались разнообразными греховными причинами и предлогами, окружающими вас. «Рассудительный монах, – говорил преподобный Ефрем, – посланный на послушание, душу свою положит о мире»146. Иными словами, по своем возвращении с послушания он никому не передаст того, что может вызвать смущение братии из виденного и слышанного им.
Мы не должны забывать, что наше внешнее служение, несмотря на всю его пользу, недостаточно, так как относится к практическому виду нашего духовного подвига. При помощи нашего трезвения и внимания внешнее служение должно быть восхождением к созерцанию, вступлением в более духовную жизнь и служение, где происходит очищение и просвещение души. Необходимо умерщвление ветхого человека, закона греха и тления, чтобы предоставить место духовным дарованиям и освящению, без чего «никтоже узрит Господа» (Евр.12:14).
Осуществление, насколько возможно, практического делания обуздывает страсти и подчиняет чувства, – но только когда служение наше исходит из побуждений долга. Так устраняются многообразные похоти, которые, подобно мифической Кирке, превращают своих последователей во всякого вида животных и зверей147. Когда, по Благодати, внутри человека утверждается порядок, тогда его ум просыпается от летаргического сна нечувствия. Ум, при содействии Благодати, приобретенной праведными трудами, руководит человека к чистоте сердечной, от чего в нем начинают проявляться богоподобные свойства. «Блажени, – поистине блаженны, – чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5:8), поскольку дана «им область чадом Божиим быти» (Ин.1:12).

Вот какова причина, братия и отцы, по которой я постоянно и настойчиво побуждаю вас к бодрствованию, чтобы вы не пребывали в небрежении, не отягощались, потому что «недостойны страсти – то есть страдания, происходящие от наших малых подвигов, – к хотящей славе явитися в нас» (Рим.8:18).

Разве трудно проявить немного любострадания, чтобы повиноваться нашим монашеским правилам, привлекая этим божественную вселюбовь и получая часть в уделе святых в тот же самый момент, в который люди, живущие в обществе, трудятся изо всех сил и во много раз больше ради маленького отдохновения? Не мы первые прилагаем усилия, направленные к получению спасения, но это есть всегдашний закон и правило нашей жизни в изгнании. Каким иным путем, как не этим, следовали возлюбившие Бога праведники от сотворения мира, пророки, апостолы, мученики, исповедники и множество преподобных Отцов, которым мы стараемся подражать?

«Работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему со трепетом»(Пс.2:11), говорит Писание, научая, какой должна быть наша жизнь. Это – служение Богу, благодарственное и славословное возношение молитвы, поскольку все принадлежит Богу – и мы и все наши намерения и действия. И так как мы являемся деятельными существами, наибольшее место нашего духовного служения занимает молитва и псалмопение. К этому нас всегда призывают Отцы. Псалмопение, согласно Писанию, – это служение небесных сил, окружающих Бога и непрестанно Ему служащих, согласно изречению Писания: «Хвалите Господа с небес… Хвалите Его, вси Ангели Его и вся силы Его» (Пс.148:1–2). К монахам относятся следующие слова: «Боящиися Господа, восхвалите Его, все семя Иаковле, прославите Его» (Пс.21:24). Псалмопение, в сущности, есть жертва хваления и непрестанной ревности, согласно словам Писания: «Жертва хвалы прославит Мя» (Пс.49:23). Писание постоянно побуждает нас к этому литургическому долгу: «Пойте Богу нашему, пойте; пойте Цареви нашему пойте… Пойте разумно» (Пс.46:7–8). «Добре пойте Ему со восклицанием» (Пс.32:3). «Возрадуетеся устне мои, егда воспою Тебе, и душа моя, юже еси избавил» (Пс.70:23). «Воспою и пою во славе моей» (Пс.107:2), ибо «согрелся сердце мое во мне, и в поучении моем разгорится огнь» (Пс.38:4). «Тако благословлю Тя в животе моем и о имени Твоем воздержу руце мои» (Пс.62:5) и, поистине, «потоком сладости Своея» Он напоит воспевающих Его (ср. Пс.35:9).

Все это я привел, чтобы возвести ваше боголюбезное расположение духа к высокому осознанию своего духовного долга, чтобы вы не предавались безразличию и беспечности. В этом служении содержится большая Благодать для тех, кто с благоговением и вниманием его совершает, переходя от этого материального мира в мир бесплотных сил.
Если Господь из уст младенец во зле148 совершает хвалу, «еже – посредством песнословия – «разрушити врага и местника» диавола (Пс.8:3), то как мы в лени, праздности и беспечности сможем выполнить этот свой долг? Если неправедный человек, злоупотребляющий божественным милосердием, был отдан мучителям до тех пор, пока не уплатит своего долга (см. Мф.18:30), какому же тогда наказанию и уничижению подвергнется монах, пренебрегающий служением благодарения и славословия? Согласно учению Отцов, важнейшей причиной отступления Благодати, ослабления усердия и благочестия является беспечность и презрение молитвы и псалмопения. Поэтому будем «трезвиться, бодрствовать» (ср. 1Петр.5:8) и спешить, чтобы не нашел в нас места враг наш диавол (ср. Еф.4:27).

Когда в Скитской пустыне, где пребывали среди монахов опытнейшие отцы, я нашел авву Моисея, приятно сиявшего между этими прекрасными цветами не только деятельными добродетелями, но и созерцанием, желая вместе с аввою Гер-маном (с которым я с самого начала монашеской жизни, с первых опытов духовного подвижничества нераздельно пре-бывал как в киновии, так и в пустыне, так что все, отмечая наше дружество и одинаковые намерения, говорили, что в двух телах находятся один ум и одно сердце) получить от не-го наставление, мы со слезами просили слова назидания у ав-вы Моисея. Мы знали строгость души его, что он никак не согласился бы открыть дверь совершенства, разве только ис-кренно желающим и просящим с сокрушением сердца, чтобы, открывая необходимые вещи недостойным и презрительно принимающим, не впасть в порок тщеславия или в преступление предательства. Наконец, убежденный нашими просьбами, он начал говорить так:

Все искусства и науки имеют какую-нибудь цель, то есть назначение, и свой конец. Рачительный любитель всякого искусства, глядя на него благодушно, охотно переносит все труды, все опасности и издержки. Так земледелец, перенося иногда жару, иногда холод, неутомимо возделывает землю: он имеет целью очистить ее от терния и травы, а концом — наслаждение от плодов. Купец, несмотря на опасности, предстоящие ему на море и на суше, смело предается купле: он имеет целью прибыток, а концом — наслаждение от прибытка. Воин не смотрит ни на опасности в сражениях, ни на трудность в походах: он имеет целью повышение в чине, а концом — пользу от чина. Так и наш обет имеет свою цель и свой конец, для достижения которого мы охотно сносим всякий труд и всякую тягость. Поэтому воздержание поста не утруждает нас, труд бдения нас услаждает, чтение и испытание Писаний происходит с охотою, трудность работ, послушание, нестяжание, лишение всех земных вещей и пребывание в пустыне с приятностью совершаются. А вы, презревшие отечество, род свой, весь мир, предпринявшие странствование и пришедшие к нам, людям грубым и необразованным, скажите мне: какая ваша цель? И какой конец имели вы в виду, сделав это?

Мы в ответ на это сказали: мы это сделали ради Царства Небесного.

На это авва Моисей ответил: вы хорошо сказали о конце. Но не сказали, какова та цель, взирая на которую и не уклоняясь от правого пути, мы можем получить Царство Небесное. Когда мы признались, что не знаем, старец отвечал: конец нашего обета, как сказано, есть Царство Божие, а назначение наше, то есть цель — чистота сердца, без которой невозможно достичь этого конца. Итак, к этой цели да будет всегда устремлен ум наш, и, если случится, что сердце наше несколько уклонится от правого пути, мы тотчас обратим его и как бы по правилу архитекторского искусства направим к цели.

И апостол Павел утверждает, что конец нашего обета есть жизнь вечная, говоря: плод ваш есть святость, а конец — жизнь вечная (Рим 6, 22). А цель наша есть чистота сердца, которую он справедливо называет святостью, без которой вышесказанный конец не может быть достигнут. Он так сказал другими словами: цель ваша в чистоте сердца, а конец — жизнь вечная. Касательно этого назначения он в другом месте само имя, то есть цель, знаменательно выразил, говоря так: заднее забывая и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия (Флп 3, 13, 14). Итак, что может вести нас к этой цели, т.е. чистоте сердца, тому всею силою и надо последовать, а что отвлекает от нее, того надо избегать, как вредного и гибельного. Ибо для этой цели мы все переносим и делаем. Для нее все оставляем: родителей, отечество, достоинства, богатства, забавы и удовольствия этого мира, чтобы приобрести постоянную чистоту сердца.

Итак, этой целью все наши действия и помыслы всегда должны направляться к достижению ее. Если же она не будет постоянно находиться перед нашими взорами, то не только все наши труды останутся пустыми, непостоянными, напрас-ными, без всякой пользы, но и все помыслы будут различны и противоречивы. Ибо духу, не имеющему куда стремиться и к чему в первую очередь прилепляться, необходимо ежечасно и ежеминутно изменяться из-за разнообразия встречающихся впечатлений, необходимо всегда преобразовываться в первое попавшееся состояние.

От того и зависело, что некоторые, презрев огромные бо-гатства этого мира, и не только многие тысячи золота и сере-бра, но и множество поместий, после, как мы видели, возму-щались гневом из-за ножичка, грифеля, иглы, писчего пера. Они не возмущались бы из-за таких маловажный вещей, если бы помнили цель, для которой отреклись от большего и дра-гоценного имущества. Некоторые часто с такой ревностью берегут книгу, что не позволяют никому хоть немного почи-тать, даже прикоснуться, и потому находят поводы к нетерпеливости и смерти там, где должны приобретать терпение и любовь. И хотя все свои богатства из любви к Христу расточили, однако, удерживая прежнее пристрастие сердца к вещам маловажным и по их поводу иногда гневаясь, во всем остаются бесплодными, пустыми, так как будто они не имели апостольской любви. Блаженный апостол, предвидя это в духе, говорит: если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор 13, 3).

Этим ясно доказывается, что совершенство не приходит тотчас с нищетою, расточением всех богатств или с отверже-нием достоинств, а состоит в любви, свойства которой апо-стол описывает, и которая состоит только в чистоте сердца (1 Кор 13, 4-6). Ибо что иное значит: не завидовать, не превоз-носиться, не бесчинствовать, не искать своего, не раздра-жаться, не мыслить зла, не радоваться неправде и прочее, какие то, чтобы всегда приносить Богу сердце совершенное, чистое и охранять его от всех возмущений?

Итак, для этой чистоты сердечной нам следует все делать и желать; для нее в пустыню надо удаляться, для нее нужно предпринимать посты, бдения, труды, нищету телесную, чтение и другие добродетели, чтобы через них сделать и сохранить сердце наше чистым от всех вредных страстей. И если по требованию какого-либо нужного и предпринимаемого для Бога дела мы вынуждены оставить свои подвиги: пост, бдение и прочее, — то не следует нам впадать в скорбь, гнев или негодование, для подавления которых мы должны будем эти подвиги и совершать. Не столько мы приобретаем от поста, сколько теряем от гнева, и не столько получаем пользы от чтения, сколько вреда от презрения брата.

Посты, бдения, отшельничество, размышление о Свя-щенном Писании нужны для главной цели, то есть чистоты сердца, которая есть любовь, и из-за них нельзя нарушать эту главную добродетель, при сохранении которой в целости и невредимости у нас не будет никакого недостатка, если бы по необходимости и было опущено что-нибудь из сказанных подвигов. Также не принесет никакой пользы исполнение всего этого, если не будет у нас главной добродетели, любви, для которой все это должно совершаться. Всякий старается устроить себе орудия какого-либо искусства не для того, что-бы они праздно лежали; и пользу, какую эти орудия могли бы доставить, видит не в одном лишь обладании ими, а чтобы с их помощью сделать искусное дело, для которого они служат пособием.

Сами по себе посты, бдения, упражнение в Священном Писании, нищета, расточение всего имущества не составляют совершенства, но они есть только средства к совершенству; поскольку не в них состоит конец жизни монашеской, но посредством их достигается конец. Напрасно упражняется в них тот, кто, довольствуясь ими, как высшим благом, внимание своего сердца привязывает только к ним, и ревность к добродетели не будет простирать к достижению конца, для которого их надо желать. Это значило бы иметь орудия для искусства и не знать его цели, в которой состоит весь плод.

Итак, всего, что может возмущать чистоту и спокойствие нашего духа, следует избегать, как вредного, даже если кажется полезным и необходимым. Соблюдая это правило, мы можем избежать уклонения во всякие погрешности и развлечения и прямым путем достигнуть желаемого конца.

Вот почему главное старание у нас, иноков, постоянно желаемое, неизменное назначение и цель сердца должны со-стоять в том, чтобы дух всегда прилеплялся к божественным предметам и к Богу, а все прочее, не имеющее отношения к этому, хотя бы и казалось великим, следует считать вторым или низшим, или даже вредным. Дело это прекрасно изобра-жается в Евангелии в лице Марфы и Марии (Лк 10). Марфа, хотя и святым делом занималась, так как услуживала самому Господу и Его ученикам; а Мария, внимая только духовному учению, сидела у ног Иисуса, целуя их, мазала маслом добро-го исповедания; однако Господь предпочитает последнюю первой, потому что она избрала лучшую долю и притом та-кую, которая никогда не может быть отнята у нее. Ведь когда Марфа, занятая благочестивой работою и распоряжением, трудилась и, видя, что она одна не может успеть в таком слу-жении, просила у Господа помощи сестры, говоря: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне (Там же, 40). Хотя она не к маловажному делу, а к похвальному служению при-глашала ее, однако что слышит от Господа? Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а немногое или даже одно только нужно! Мария же избрала благую часть, кото-рая не отнимется у ней (Там же, 41, 42).

Видите, что главное благо Господь устанавливает в од-ном божественном созерцании. Поэтому хотя прочие добро-детели мы называем полезными и необходимыми, однако утверждаем, что их нужно считать второстепенными по до-стоинству; потому что все они совершаются для одного со-зерцания. Господь, говоря: заботишься и суетишься о мно-гом, а нужно немногое или даже только одно, устанавливает высшее благо не в деятельном, хотя и похвальном труде, изобилующем многими плодами, а в созерцании Бога, кото-рое просто и одно только есть.

Мария избрала благую часть, которая не отнимется от нее. Это необходимо рассмотреть внимательнее. Когда Гос-подь сказал: Мария избрала благую часть, хотя о Марфе умолчал и, по-видимому, никак не укорил ее; однако, хваля Марию, Он тем показал, что Марфу считает ниже ее. Опять словами: которая не отнимется от ней, Он показывает, что от Марфы доля ее может быть отнята. Ибо телесное служение не может постоянно пребывать с человеком, а служение Марии никогда не может кончиться.

Хоть не отнимется награда и у Марфы за доброе дело; по словам Господа, кто напоит одного из малых сих только ча-шею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей (Мф 10, 42); но по необходимости должно прекратиться всякое земное дело. Упражнение в чте-нии, прискорбный пост для очищения сердца и изнурение плоти полезны только в настоящей жизни, пока плоть похот-ствует против духа. Мы видим, что они иногда и в настоящей жизни не нужны бывают для тех, которые ослаблены чрез-мерным трудом или телесной болезнью, или старостью, и че-ловеку невозможно постоянно упражняться в них. Тем более телесные подвиги прекратятся в будущей жизни, когда тлен-ное облечется в нетление, и тело это, ныне животное, вос-креснет духовным, и плоть уже не будет такой, чтобы похот-ствовать против духа.

Об этом блаженный апостол ясно говорит: телесное упражнение мало полезно; а благочестие, под которым, без сомнения, понимается любовь, на все полезно, имея обетова-ние жизни настоящей и будущей (1 Тим 4, 8). Это упражне-ние называется мало полезным; значит, упражняться в нем можно не в любое время, и оно одно само по себе не может доставить трудящемуся высшее совершенство. Так и дела благочестия и милосердия необходимы в этом времени, пока еще господствует неравенство между людьми; совершение их и здесь было бы не нужно, если бы не было столько бедных, нуждающихся и немощных. А кто еще в этом веке посвятил себя самому нужному делу, со всем усердием и всеми силами стараясь очистить дух, тот и после сложения бренной плоти, пребывая в этом же деле, достигнет обетования Господа Спасителя, о котором говорится: блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф 5, 8).

Начало

Жил как-то один старец. Однажды в его келью ворвался разбойник и говорит ему: «Авва, я убил 99 человек. А сейчас с тобой будет 100».

Как только старец услышал это, то сказал: «Буди благословенно, чадо мое! Да будет благословенно имя Господне! Раз уж пришел мой час уйти, секи мне голову с плеч. Но одно только прошу: сходи, принеси мне немного водички из родника; а потом уже руби мне голову».

Тот взял кувшин старца и отправился за водой. И так как, во-первых, он исповедовался, то есть сказал старцу, что убил 99 человек и хочет довести число убитых до 100, а во-вторых, оказал послушание, когда пошел за водой, милость Божия не оставила его. В гот час, когда разбойник отправился к источнику, старец встал на колени и молился. «Огради его, Господи, еще от одного убийства! Помоги ему, Христе мой, покаяться и прийти в сокрушение».

Пока разбойник наполнял кувшин, его душу посетило покаяние и из глаз хлынули слезы. Он очень долго плакал там у реки и промочил весь платок своими слезами. В тот момент, когда старец молился, он увидел в видении некоего мужа, облаченного во все белое, с золотым венцом на главе. Старец спрашивает: «Кто это?» И ему был голос: «Это разбойник, который хотел тебя зарезать. Так как он исповедался и оказал послушание, сейчас он восходит на Небо». Старец встал, пошел к реке и нашел там разбойника мертвым. О, какая милость Божия! Он зарезал девяносто девять человек и хотел, чтобы было сто!

Смотрите, какая любовь, какое долготерпение, какое милосердие Божие к нему! А мы теперь не выносим даже мелких обид, не благодушествуем, не терпим скорбей, не имеем смирения, чтобы сказать: «Буди благословенно! Так попустил Бог за мои грехи. Одному Богу известно, сколько раз я его опечалила, и теперь Господь попустил это искушение, чтобы мне сказали язвительное слово». Когда у человека есть смирение и послушание, в его душе можно видеть некое особое величие. Смиренный человек скажет: «Буди благословенно», «прости», «так управил Бог, да будет воля Божия, благодарю Тебя, Господи Боже мой!»

Если какой-то человек скажет нам обидное, грубое слово, а мы тихонечко встанем и пойдем в свою келью со смиренным помыслом, неужели нас не осенит благодать Божия? Неужели она не изменит нашу душу, которая сделалась как камень и мрамор из-за того, то мы не отсекаем свою волю и держимся своего помысла? Если мы смиримся, то сможем услышать Его голос в нашей огрубевшей душе. И когда мы ощутим в себе это Божественное изменение, мы начнем жить внимательной жизнью, говоря сами себе: «Постараюсь, чтобы в моей душе не было обиды ни на какого человека».

Потщимся изо всех сил помышлять таким образом: «Для меня этот человек свят, да и тот и другой тоже святы». И тогда в нашей душе не будет возникать ропота ни на какого человека. Разве может после этого Бог не сокрушить наше каменное сердце, не умягчить его, словно воск, и не разметать все те огромные скалы, которые незаметно для нас образовались в нашей душе? Все возможно нашему Богу! Это и есть милосердие Божие, любовь Божия, безграничное благоутробие Божие! Поэтому святые отцы говорили: «Ослаби, Господи, волны благодати Твоея во мне». Так взывали они, потому что не могли выдержать преизобильного милосердия Божия; такую благодать давал им Бог.

Почему бы и нам сейчас не начать подвизаться, чтобы сподобиться достигнуть такого духовного состояния и переживать это величие в нашей душе, а не терзаться помыслами против ближних: «Она мне сделала то, она мне сделала се…»

Сестра моя, приди же в себя! Куда ты спрячешься от правосудия Божиего!? Бог терпит тебя, держит здесь тебя на земле, кормит тебя и поит, дал тебе здоровье, все блага земные и небесные. Для чего же ты прогневляешь Его своим ропотом? Почему не можешь понести одной фразы от ближнего? Почему не терпишь такого же человека, как ты? Только через терпение в душу человека приходит благодать Божия, и тогда он чувствует себя Ангелом с золотыми крыльями, который летает тут и там по небесным садам Божиим близ Госпожи Богородицы.

О, ангельская жизнь! О, какая это ангельская жизнь! Если мы глубоко положим эту мысль в нашем сердце, что мы живем ангельской жизнью, то я даже не знаю, в какую духовную меру мы придем и что дарует нашему сердцу Бог! Мы не можем даже представить, какие состояния мы будем переживать в нашей душе! Ты знаешь, что значит быть Ангелом? Ангел не смеется, не злится, не обманывает, не ругается, не празднословит, не судит, не осуждает, не надмевается.

Грех осуждения есть один из самых больших грехов. Мы должны быть очень внимательны к этому, потому что самое трудное мытарство, которое мы будем проходить, – это мытарство осуждения. Когда у нас в душе есть какая-то обида на брата и мы находимся под властью этого искушения, тогда благодать Божия не преосенит нас. Благодать Пресвятого Духа не может прийти в душу, чтобы общаться с ней, просветить ее, зажечь ее пламенем Божественной любви, и нетварный свет не может прийти в сердце.

Самый большой бес, который устраивает нам препоны, есть тот самый, который нашептывает нам: «Почему она?», «почему она сделала так?», «она не должна была так поступать; ей надо было повести себя иначе» и так далее. Видя все эти ссоры и дрязги, старица очень печалится и скорбит; она от всей души молится Богу и взывает: «Боже мой, помоги мне! Дай мне Твое незлобие, дай мне Твою любовь, дай мне полюбить всех людей, какое бы зло они ни делали, что бы ни произошло; дай мне Твою любовь, чтобы я полюбила людей так, как Ты любишь Сына Твоего».

Бог – это одна только любовь, а любовь все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 7). Любовь объемлет собой всё. Когда нет любви, тогда в нас постоянно действует помысел против ближнего и не уходит. Мы оставляем Христа где-то на периферии, хотя Его объятия всегда отверсты для нас. А Он зовет нас: «Прииди ко мне, чадо Мое; прииди ко Мне, дитя Мое, золотко Мое, сокровище Мое; прииди ко Мне, в Мои объятия; прииди, Я обласкаю тебя; прииди, Я исполню то, чего ты просишь и желаешь».

Итак, вот чего хочет от нас Бог. Он хочет от нас большой любви и преданности, как у ребенка к своей матери; Он хочет, чтобы мы уподобились Ему и стали маленьким Христом. И увидишь тогда, каких состояний мы сподобимся внутри себя и какие духовные ощущения нам откроются! Как сказал некто: святых Ангелов рядом с нами больше, чем воздуха, которым мы дышим (свт. Иоанн Златоуст. Беседа на Вознесение Господне). Только подумайте об этом!

Хотя Новый год и мирской праздник, а не церковный, все же я молюсь Богородице и Господу нашему Иисусу Христу, чтобы молитвами нашего старца в новом году мы установили в своей жизни добрый порядок и стали более духовными и освященными. Молюсь, чтобы Христос простил нас за все грехи, которые мы совершили из-за наших немощей, страстей, недостатков, и чтобы Он дал нам покаяние, дал нам просвещение, дал нашей душеньке святости, ибо Он Бог милосердия и горячо нас любит.

А прежде всего я сама нуждаюсь во всем этом, ибо я не творю волю Божию, и поэтому мы находимся на том же месте и не имеем того преуспеяния, которое должно у нас быть. Итак, помолимся же Господу нашему Иисусу Христу, чтобы Он простил нам все то, в чем мы пред Ним согрешили, яже в ведении и не в ведении, яже в преступлении и преслушании. Да простит Он нас за всё, в чем мы перед Ним виноваты, и да приидет милость Его на нас в этом новом году, которая да поможет нам правильно жить и подвизаться в том, что хочет и требует от нас Бог, дабы мы насладились Его вечными благами.

Желаю вам многая лета. Тем, кто еще не в постриге, желаю стать хорошими монахинями и принять великую и ангельскую схиму, подвизаться с большой любовью, верой в Бога и в ревностном духовном делании. А тем, кто великосхимницы, – чтобы вы прилежно блюли свое монашеское житие и хранили обеты, которые вы дали Богу, потому что Христос много с нас спросит. Молитвами нашего старца, да поможет всем нам благодать Божия и да облегчит нам путь нашего спасения, чтобы наше житие радовало Бога.

Желаю вам многая и благословенная лета!

Блаженная старица Макрина (в миру Мария Вассопулу), игуменья монастыря Панагии Одигитрии близ города Волос, духовное чадо старца Иосифа Исихаста и старца Ефрема Филофейского (Аризонского) (Мораитиса). Старица руководила монастырем, основанным по благословению великого старца Иосифа Исихаста, более 30 лет – с 1963 по 1995 годы. Она стяжала многочисленные духовные дары и сподобилась высоких духовных состояний.

Жил некогда один авва, который подвизался со своим послушником высокой духовной жизнью. Неподалеку от них стояла небольшая заброшенная калива, тоже принадлежащая им. Пришел как-то к ним пустынник и попросился жить в этой каливе, говоря: «Авва, не мог бы ты мне дать эту каливу, чтобы я поселился здесь рядом с вами?» Авва ему ответил: «Почему же нет? Буди благословенно, возьми ее». И так он поселился в ней.

Этот новоприбывший пустынник был очень духовно преуспевший, и люди постоянно приходили к нему за наставлением. Другой старец смотрел на постоянно приходивший народ и недоумевал, почему к тому старцу люди идут, а к нему нет. Он не мог этого понести. Через некоторое время он сказал своему послушнику: «Иди и скажи этому пустыннику, чтобы немедленно уходил из каливы. Пусть ищет себе для проживания другой дом, потому что этот мне нужен». Послушник сказал: «Буди благословенно», – и отправился в путь.

– Как поживаешь, старче? – спросил послушник пустынника.

– Как тебе ответить, чадо мое? Вот живу тут, подвизаюсь.

– Мой старец шлет тебе свои благословения, он очень любит тебя.

– Передай, что я благодарю его от всей души и прошу молиться обо мне, потому что я нездоров, у меня разболелся желудок.

Через некоторое время хозяин кельи видит, что тот старец еще не ушел и люди продолжают посещать его. Тогда он опять говорит послушнику пойти к пустыннику и сказать ему, чтобы тот наконец уходил из их каливы. Послушник снова отправился в путь.

– Как поживаешь, чадо мое, что пришел?

– Пришел тебя повидать, отче. Мой старец услышал, что ты болен, и послал меня проведать тебя. Он шлет тебе свои наилучшие пожелания и благословения. Он очень любит, очень уважает и почитает тебя.

– Как же я рад! У меня нет слов, чтобы отблагодарить его за такую большую любовь ко мне, грешному. Скажи ему, что по его молитвам я выздоровел.

Послушник возвращается в свою келью и говорит старцу, что до воскресенья авва уйдет, если на то будет воля Божия. Бедный старец успокоился.

Воскресенье прошло, а пустынник так и не ушел. Люди продолжали ходить к нему, как и прежде. Старец потерял терпение и сказал: «Ну-ка сейчас я пойду, накостыляю ему посохом и выгоню его из каливы!» Он поднимается и собирается идти.

«Подожди, я пойду вперед, – поспешно промолвил послушник. – Я скажу ему пойти к тебе навстречу, чтобы тебе было меньше идти, и ты не устал. А еще я пойду посмотрю, нет ли там людей, чтобы не получилось соблазна, когда ты придешь».

Итак, послушник приходит первый и говорит пустыннику: «Отче, мой старец с большой любовью идет проведать тебя и взять тебя к нам в келью».

Как только пустынник услышал, что идет хозяин кельи, он подумал, что тому утомительно будет идти далеко, и пошел к нему навстречу. Едва завидев старца, он поклонился ему до земли и сказал: «Братик мой, отче мой, благодетель ты мой!» – и начал говорить ему много ласковых слов.

Как только тот увидел любовь пустынника, то сразу смягчился, обнял его, не говоря ни слова, и забрал жить в свою келью. Позже он спросил у своего ученика: «Ты ничего не передавал ему из того, что я говорил тебе?» – «Нет», – ответил тот. Тогда старец отдал свой посох послушнику и сказал: «Я недостоин быть твоим старцем. Этот посох теперь твой. Отныне ты будешь моим старцем». Видите, какую любовь имели старцы и послушники в те времена!

Теперь давайте порассуждаем. Если бы послушник шел и как есть передавал все то, что говорил ему старец, то он бы поверг пустынника в смущение, и тот бы негодовал: «Что ты такое мне говоришь? У него была лишняя калива, он отдал ее мне в пользование. Разве я звал всех этих людей сюда? Конечно же, нет, их приводил сюда Сам Бог».

Видите, с каким благородством жили тогда, с какой любовью, с каким сопереживанием, с каким благочестием подвизались на монашеском поприще! Что за духовное делание было у этого послушника! Как возвышен был его образ мыслей, ибо он предпринял столько усилий, чтобы не опечалить сердец обоих старцев! Он сотворил послушание с рассуждением. Старец говорил ему сделать то-то и то-то, он слушался его, но всегда поступал с рассуждением, чтобы вышло благо. Он оказывал послушание и шел к пустыннику, когда старец посылал его, но при этом заботился о том, чтобы все было по воле Божией. В нем была благодать Божия, которая просвещала его, как нужно себя вести, чтобы помочь обоим старцам. С какой мудростью подвизались раньше люди! И нам тоже нужно иметь в своей душе множество рассуждения и много страха Божия.

Какая страшная вещь – клевета. Иногда мы слышим чей-то разговор, а потом идем и сразу пересказываем его. Даже не задумываясь о том, правда это или неправда, хорошо или плохо мы поняли этот разговор, мы идем и передаем его другим. А теперь сравните, как прекрасно поступил тот послушник по отношению к двум старцам! Какая великая была у него любовь! Какое великое сострадание! Как мудро он привел их к духовному единению, как помог своему старцу победить страсть и содействовал тому, чтобы они жили вместе в любви и мире!

Во время чтения за трапезой будем внимательно слушать прекрасные жития мучеников и преподобных, как мы слушали сегодня житие святой Мелании. Какая интересная, какая исключительная жизнь была у святой Мелании! В то время девочек выдавали замуж в четырнадцатилетнем возрасте. Когда она ушла из мира, ей было всего 15 лет. По совместному согласию они с мужем разлучились между собой и оба ушли в монастырь. Несмотря на ее малый возраст, она носила власяницу и подвизалась так же, как и искушенные подвижницы. Каким многим и прекрасным вещам мы можем научиться, если будем внимать житиям святых!

Помните, мы как-то читали об одном святом (см. житие священномученика Власия Севастийского), который говорил: «Кто будет почитать меня, призывать меня в молитве и читать мое житие, тот избавится от любого искушения и болезни, которые его тревожат». Почему бы нам не иметь предстательства святых, которые могут нам помочь избавиться от разного рода искушений и борющих нас страстей или от болезней, которые тяготят нас так сильно?

Когда мы со вниманием читаем жития святых, они помогают нам и посылают нам свое благословение. Будем поучаться в том, что мы слышим за трапезой. И когда потом мы пойдем в наши кельи, мы немного отдохнем, а позже начнем размышлять над услышанным. Помолимся немного, потянем чёточку, скажем несколько слов Христу, несколько слов Богородице, и тогда у нас не будет ни празднословия, ни пустых разговоров, ничего такого.

Потщимся, чтобы наши часы, месяцы и годы не проходили всуе. Постараемся, чтобы у нас во всем был духовный распорядок. Будем чередовать духовные занятия, занимаясь то чтением, то письмом, чтобы узреть свет Божества. О, какую благодать вы будете ощущать, когда станете внимать чтению! Вы уже не сможете оставаться прежними – такие дивные, благодатные изменения произойдут в вашей душе.

Когда мы пребываем в подвиге, Бог всегда воздает нам за это. Даже если одну неделю мы понудим себя молчать, мы сразу увидим в себе возрастание любви Божией. Скажем себе так: «Ради любви Христовой не буду ни с кем празднословить; буду общаться очень кратко; буду побольше молиться по четкам; побольше ограничу себя; увеличу свои келейные бдения; буду делать все то, что угодно Богу». Так в вашем сердце водворится любовь Божия, и вы почувствуете мед Божественной благодати.

Часто вспоминаю, как раньше в миру мы ели что-то соленое, селедку и прочее, и на нас находила большая жажда. А потом я говорила: «Нет, не буду пить воды, пусть лучше я умру, но не буду пить», и так отсекала свою волю. После этого приходила благодать Божия, и жажда более не беспокоила нас. А если мы будем делать все то, что говорит нам наш помысел или что нас просит наше тело, и все давать ему, то какое тогда будет воздержание, которое мы обещали хранить, давая монашеские обеты?

Окончание

«Придумай для меня что-нибудь полегче»

Помню одного человека, который с малых лет желал стать совершенным христианином. Многие давали ему разные советы, приводили примеры из прошлого и житий святых, говорили, что он должен делать, а чего должен избегать. Бедняга огорчался, что не мог всего этого запомнить. Тогда предложили сделать для него конспект, и он с радостью согласился. Изучив этот конспект вдоль и поперек, он быстро выучил его наизусть и старался всё выполнять. Но годы шли, а он видел, что ничего не достиг. Тогда он пошел к духовнику и сказал ему: «Отче, я не могу больше все это делать, я устал. Придумай для меня что-нибудь полегче». И тот ему посоветовал: «Храни молчание. Пусть молчат твои уста и ум, и не позволяй своему уму скитаться повсюду, пусть он пребывает только со Христом. И если твой ум устремится куда-либо, ты, как только это поймешь, возвращай его вновь ко Христу. Тебе больно? Не говори об этом, иначе твой ум удалится от Христа. Пусть твои уста и ум говорят лишь о Христе».

Сначала такой ответ привел человека в недоумение: «Разве это возможно?», но он постарался, насколько мог, последовать этому совету. Прошло два года, и тогда он вспомнил, с каким трудом пытался когда-то следовать своему конспекту. Но вот что удивительно: он понял, что всё, чего он не мог сделать тогда, произошло теперь само собой. Как? С помощью Святого Духа. Дух Святой посетил его, говорил в его сердце, просветил его существо, и его состояние изменилось само собой. Когда в комнату попадают лучи света, мрак исчезает, и тогда я вижу ваши улыбки, ваши сияющие глаза, за которыми прозреваю ваши непорочные и чистые сердца. Точно так же, когда приходит Дух Святой, всё наше существо просвещается, мы чувствуем, что находимся в присутствии Божием. Вот плоды трезвения.

Как помыслы превращаются в дела

Трезвение освобождает всего человека, все его существо. От чего? От страстных мыслей, слов и лукавых дел. Чтобы это стало нам понятно, приведем пример. Кто-то просит меня о помощи, но я устал и потому отвечаю ему грубо. Мое поведение – не что иное, как «лукавое дело», оно показывает, что до сего дня я еще не прибегал к трезвению, не вступал на путь, ведущий к бесстрастию.

В другой ситуации я, возможно, не дойду до греха на деле, но при виде брата у меня возникнет неприязненный помысел, и я скажу мысленно: «Глаза б мои тебя не видели!» или «Так тебе и надо!» У меня только мысль промелькнула, я еще ничего не сделал, никак этот помысел не обнаружил. Внутренне я оправдываюсь: «Подумаешь, пришел помысел, лукавый мне его подбросил». Но одно то, что лукавый с такой легкостью влагает в нас страстные мысли, вполне доказывает, что мы еще не стали духовными людьми и не научились трезвению – этому духовному искусству, помогающему прогонять лукавых демонов.

Когда мысль задерживается в уме человека или к нему снова и снова приходят разные страстные помыслы, тогда, подобно тому, как тучнеет человеческая плоть, тучнеют и помыслы и превращаются в слова. Иначе говоря, страстные помышления могут развиваться. Если мы не боремся с ними, они набирают силу и облекаются в слова. Сначала – внутренние, но, поскольку мы очень немощны, слова прорываются и наружу, то есть мы их высказываем, и таким образом они превращаются в дела. Поэтому преподобный Исихий утверждает, что только трезвение избавляет нас «от страстных мыслей, слов и лукавых дел».

Тот, кто занят внутренним деланием, не возражает брату

Кто-то тебе нагрубил, и ты требуешь от него объяснений или сердишься: «Ты почему со мной так разговариваешь?» Или у тебя что-то просят, а ты возмущаешься или отказываешь. О чем это говорит? О том, что ты не ведешь внутренней борьбы. Одно из двух: или ты совершаешь внутренний подвиг, или ведешь борьбу внешне, борешься с людьми. Невозможно внутренне подвизаться и при этом внешне воевать и выплескивать страсти. Так не бывает. Нерушимый мир со всеми, внешнее спокойствие и безмолвие – это отражение внутреннего подвига и безмолвия. Если же внешне ты не мирен – значит внутри ты пуст и наг. Тот, кто занят внутренним деланием, не возражает брату, не спорит с ним, не тяготится им, не возмущается, не подхалимничает и не льстит. Он следит только за тем, чтобы никого не обижать, со всеми соглашаться, никому не мешать, всех любить, не огорчать словом, принимать ближнего и с любовью нести его немощи, так чтобы никто не был ему в тягость.

Литургия духа

Давайте задумаемся: мы много чего просим у Бога, но ведь польза для нас – в Самом Боге, ни в чем ином. Только жизнь в Боге может принести нам пользу. И когда мы просим у Бога того, что нам полезно, мы это обязательно получаем. Но часто ли мы предстоим пред Богом с искренним желанием понять, что нам полезно? Как неразумно, по-ребячески мы поступаем, когда в своих повседневных молитвах просим того, что в действительности нам не нужно! Хорошо, что Бог не дает нам этого. Мы ведем себя, словно малые дети, которые то плачут, то смеются, но ни смех, ни плач их не настоящие.

Мы просим и не получаем, потому что замыкаемся на самих себе, на своем мнимом величии, а правильнее сказать, ничтожестве. Но пользу нам приносит другое – трезвение, эта литургия духа, которая подает нам пищу и питие Божии. И потому будем умолять Бога послать нам эту истинную пищу и питие, которые так необходимы нашему существу и доставляют веселие нашему сердцу.

Ключ от небесной сокровищницы

Вырастет ли пшеница на безжизненной, сухой земле? Конечно нет. Другое дело – долины с жирной почвой, где много воды, там она уродится обильно. И как в долинах пшеница естественным образом приносит богатый урожай, так и умное любомудрие, трезвение подаст тебе всё, что нужно. Тебе не придется выбиваться из сил – только иди по пути трезвения, и на этом пути ты обретешь всё. Трезвение дарует тебе все блага, а лучше сказать, их дарует тебе Сам Христос, без Которого мы не можем творить ничего.

Итак, нам не нужно постоянно пребывать в тревоге и беспокойстве, подобно людям мира сего. Не нужно жить с мыслью, что духовная борьба невыносимо тяжела, что победить ту или иную страсть невозможно. На самом деле духовная жизнь доступна для каждого, если он будет блюсти свой ум. Ведь когда наш ум занимается своим сокровенным деланием, пороки и искушения, приходящие извне, не могут приступить к нему.

Святой Исихий показывает нам, как стать свободными от искушений и настроенными только на добро. Когда наш ум занят своим делом и неусыпно стоит на страже, тогда мы не чувствуем никакого стремления и расположения ко греху. Вместе с тем, мы приобретаем и весь сонм святых добродетелей, все духовные блага, которые необходимы нашей душе. И не думайте, что это невозможно. Все, что необходимо нам для духовной жизни: молитву, пост, бдение – одним словом, хлеб наш насущный, – мы обретаем через трезвение.

***

Сатана все время старается лишить наш ум внимания к себе, так чтобы мы придавали значение внешнему деланию: хорошей нравственной жизни, посещению служб, исполнительности и тому подобному. Все это, конечно, необходимо, но первостепенное значение имеет внимание ума. Именно через ум наша душа обогащается духовным богатством. Источником всякого зла является ум, но он же является и источником всякой добродетели. А потому, чтобы не стать жертвой диавольского коварства, давайте приучим себя к непрестанному трезвению и вниманию; будем помнить, что нашим главным делом должно быть бодрствование духа и ума и память об Иисусе.

***

Почему того блаженного состояния, к которому нас призывает преподобный Исихий, как мы видим, достигают немногие? Все очень просто: люди его не ищут или не хотят. Повседневность затягивает их, и они не помнят, что Бог создал их именно ради блаженства. Мы живем изо дня в день своими повседневными заботами. Поспал, поговорил, поработал, чему-то порадовался – так проходит наш день, и мы не замечаем, что блаженство души совершенно нам незнакомо. Но ведь Христос отдал Свою Кровь за многих, за всех: «Кровь Моя… за многих изливаемая». Почему же и нам не приобщиться сполна к этой Жертве?

Есть такое изречение: «Возлюби Бога – и тогда делай что хочешь». Как это понимать? Это означает, что если ты возлюбишь Бога, то, разумеется, будешь делать только то, чего желает Бог. Если же ты не любишь Бога, тогда что бы ты ни делал, все это будет ложным.

***

Мы обычно считаем, что брань – это зло, искушение. Но на самом деле духовная брань – это условие для того, чтобы обрести мир и Бога. Сама повседневная жизнь убеждает нас в том, что брань против нас непрестанна, и только если мы боремся, мы можем обрести мир. Поэтому святой Исихий и говорит, что если мы хотим глубже познать правила духовной брани, то должны обратить внимание на очень важную вещь: завистливые демоны, зная, что все люди по немощи боятся борьбы и считают, что без мира жить невозможно, «скрывают от нас и утишают мысленную брань». Когда же им удастся утаить от нас брань или представить ее не стоящей нашего внимания, тогда-то они и нападают на нас.

Когда призывание имени Иисусова становится моим навыком, тогда уже внутри меня действует Борец – Христос, Который меня спасает. Я становлюсь сильным борцом, потому что внутри меня Поборник – Христос и с Ним мы становимся единым целым. Когда я достигаю такого божественного состояния, я побеждаю всех своих врагов, даже не замечая этого. Убегают демоны, страсти, грехи.

***

Когда ты творишь молитву Иисусову, тогда все в твоей жизни устраивается, потому что ты призываешь Христа, полагаешься на Него, даешь Ему место в своем сердце. И тогда никакое зло не может поколебать тебя, ты не огорчаешься, не волнуешься, не скорбишь, не чувствуешь себя неудачником, потому что твоя жизнь – это Сам Христос. Таким образом, преподобный Исихий увещает нас не устремляться ко всем добродетелям одновременно, но упражняться лишь в тех, которые в данный момент нам доступны.

Вы, конечно, помните замечательную историю из «Отечника». Один старец велел своему послушнику вспахать огромное поле. Старец ушел, а послушник, приуныв от сильной жары и размеров поля, стал думать: «Как же я это вспашу? Никаких сил не хватит». На следующий день старец возвращается, и послушник встречает его словами: «Отче, как мне исполнить твое поручение в такую жару? Да такое поле и за несколько лет не вспахать». А старец в ответ: «Чадо, ты не так понял. Я тебе сказал вскопать только вот этот уголок». Послушник обрадовался: «А, ну ладно, уголок я мигом вскопаю». Справившись с делом, он вновь обращается к старцу: «И это все? Я нисколько не устал, а впереди еще целый день». «Пожалуй, вскопай еще вон тот кусочек», – одобряет старец. Когда он закончил, то снова спрашивает: «Может, вскопать еще вон там, пониже?» – «Нет, это завтра. Теперь ступай помолись». На следующий день брат вскопал еще часть поля и так за четыре дня окончил всю работу, не понадобилось год трудиться. Так с нами поступает и Бог. Он учит нас восходить на духовную лествицу потихоньку, поднимаясь по одной ступеньке. Ведь мы обычно ведем себя иначе, требуем от себя неисполнимого, стремимся к недостижимым для нас высотам, недовольны тем, что имеем. Отсюда и наши неудачи, и эгоизм.

Когда мы читаем слово Божие, в нас возгорается желание его исполнить. Но поскольку мы хотим сразу же достичь результатов, мы в итоге топчемся на месте. И потому святой Исихий мудро советует нам ограничиться двумя деланиями: молитвой Иисусовой и понуждением себя к добродетели. Он ничего не говорит о результатах. Когда мы просим у врача лекарства, он дает его нам лишь в том случае, если оно нам полезно. Если пользы нам от него не будет, врач отказывает нам и тем самым становится нашим благодетелем. Подобно врачу поступает с нами и Бог.

Нужду сих правил мы отчасти уже видели. Не надо забывать, что она не такова, чтоб только лучше других была, а существенно необходима. Правила – безопаснейшая ограда жизни спасительной.

Без правил нельзя сохранить постоянство усердия, твердость намерения и стяжать крепость воли. Ревнующий дух, как сила, держится и крепится упражнением; при недостатке же его неизбежно слабеет и истощается сам в себе. Когда положены правила, то при должном их размещении всегда есть нечто для благочестного занятия, есть такое, что напоминает о новой жизни и занимает ею внимание. Переход от дела к делу есть продолжающееся трение духа, единого, в одном тоне, по одному чертежу. Этим непрестанно поджигается огнь ревности. А не будь правил, будут промежутки, затишья, остановки, уклонения – и жизнь не единична, и напряжение расслаблено, и ревность должна хладеть. Потому-то святой Исаак Сирианин говорит (Слово 85, с. 534), что омрачение ума, смятение внутри, разленение и все нестроения в жизни зависят от того, что ей не положено определенного чина или порядка. В противном случае все будет зависеть от присутствия духа – но можно ли положиться на него? Он есть перемежающееся дыхание ветра. Хочется – все делается быстро; нападет разленение – и малого не сделаешь. Когда же положено правило, хоти, не хоти, а делай – и будешь непрестанно делать.

Правила нужны для развития и образования сил. Начата новая жизнь – всем силам, следовательно, должно дать соответственное направление. Но они все чужды ее, иначе настроены, потому и должно определить, как именно ими действовать в новом духе, как новобранцу воину все до малого движения указывают, пока он не навыкнет.

Без правил не будет ровности образования и развития. Что сухие палки при молодых растениях, то правила при благочестивых занятиях. Когда всему положена мера и следуют не склонению сердца, а положенному правилу – не станут заниматься одним более, а другим менее, а сколько и как узаконено. Оттого не будет успеха в одной части более, чем в другой, а все, соразмеряясь одно с другим, будет стройно расти по одному чертежу в меру предначертанного совершенства.

Да и вообще, что бывает без правил и плана или чертежа? Дом строят – составляют чертеж; войну начинают – пишут план; суд наряжают – дают программу. Всякому делу свое правило, мера, вес, число. Что значат уставы – воинский, учебный, судебный и прочие? Правило, порядок, чертеж действования. Без этого не может состояться, организоваться никакой род действующей жизни: в них отпечатлеваются характеристические черты известного круга деятельности. То же и в подвижнической жизни христианской. Если она имеет свой характер, то должна иметь и свой чин. Оттого в них всегда чувствуется особенная потребность. Всякий расположенный к делу сейчас требует наставления, как и что делать. Без правил он, словно во мраке, идет ощупью, с нерешительностию, с боязнию. С ними же идет бодро, не сумнясь, уповая. Потому-то что делают ищущие спасения? Всегда спрашивают: как мне быть, что и как сделать? Все сказания об отеческих преданиях состоят из них. Целые патерики составлены из таких вопросов и ответов – то о посте, то о бдении, то о молитве.

Надобно, впрочем, и самые правила составлять по правилам. Касательно сего должно заметить:

1) кто имеет руководителя, для того он сам начертает правила. Ученик есть смиренный, не размышляющий исполнитель. Кто лишен сего блага, тому со всем опасением надлежит углубляться в отеческие писания и опыты их жизни и найденное там, по совещании с кем можно, принимать себе в правила делания;

2) при определении их должно употреблять великую осмотрительность и строгое рассуждение, чтобы вместо пользы не нанесть вреда, вместо созидания – разорение: не все всем. Возраст, сила, прошедшая жизнь, воспитание, обстоятельства жизни, мера способностей, характер и прочее – все это должно брать во внимание и соответственно тому ставить правила. Нельзя одинаким образом действовать ученому и воину, торгующему и служащему;

3) должно, впрочем, помнить, что эти правила, при всем разнообразии внешнем, всею своею совокупностию должны выразить дух жизни и подвижничества в том или другом роде. Например, правила телесного делания разны, но в существе их должно быть одно – нежаление плоти, ее стеснение. Не внешнее ценно, а это внутреннее – дух, с каким что творится;

4) закон, которого должно держаться в применении правил, есть «мерность», всесторонняя соразмерность с силами лица. Это общая им от всех похвала: «умеренному деланию цены нет». Надобно учредить так, чтобы в них не было места ни послаблению, ни излишней строгости. Последняя истощает без пользования и изнуряет, а первая разленивает и погашает дух ревнующий. Умеренное же правило содержит дух в сообразном горении;

5) из этого закона сам собою вытекает и другой, именно «постепенность». Дух упражнением зреет, крепнет и требует труднейших дел – соразмерно тому должна возрастать и мера правил. Пощение, молитвование, трудничество постепенно восходят от силы в силу. Должно возвышать постепенно и правила в них. Стоять на одном почти то же, что отступать назад, это – самая крайняя опасность;

6) потому очевидно, что лучший руководитель в построении правил есть «опыт». Испытай и, что найдешь полезным, того и держись. Так опытом узнают меру пищи, молитвования и прочего. И не должно решать окончательно, пока опытом не установится, как лучше чему быть: это безопаснее. Не будет заносчивости теоретической и несообразности с жизнию действительною, а стало быть, и нужды отступать от правил – что очень вредно;

7) надобно только приложить к этому искренность, добросовестность, имея в виду цель – трудничество во спасение и богоугождение, без всякой поблажки саможалению. Твердо должно содержать в уме, что все «льготное» есть прелестное. Истинная оценка правила полезного есть некоторая его притрудность. Она отрезвляет, крепит и содержит в бодрости; а коль скоро льготность проглядывает – беги от такого правила, как от язвы;

8) не должно также и того упускать из внимания, что правила должны обнять всю жизнь, во всем ее объеме, во всех проявлениях: и тело, и душу, и дух, и деятельность внешнюю, и внутреннюю семейную, и гражданскую, личную и общественную. Весь человек должен быть обложен, объят правилами. Только при таком условии будет и требуемая ровность развития, и целесообразный дух правил, или тон;

9) теперь само собою уже видно, в каком взаимоподчинении должны стоять все правила. Именно: телесное должно быть подчинено душевному, душевное – духовному, внешнее – всему этому. Правила эти должны стоять ровно и во взаимном благоприятствовании. Коль скоро правило одного отдела мешает другому, надобно тотчас подозревать, что оно не в своем виде, то есть должно быть или отменено, или изменено. И действительно, кто возвысится до созерцания всего строя, тот редко может ошибаться в избрании правила и определении меры ему. Как для искусного архитектора или живописца мера одной части служит нередко указанием для построения всего плана дома или фигуры человеческой – так и в этих правилах. Кто строит, тот не допустит, чтобы что-либо отступало от общего плана и стиля. В этом все искусство правилополагателя. Цель же всего – дух, который должен быть в Боге;

10) совокупность всех такого рода правил составит устав делания подвижнического. Так как подвизание соответствует видам действительной христианской жизни, а жизнь христианская является в двух видах – общественной и монашеской, то особый должен быть устав общий и особый монашеский; и тут опять – один общежительный, а другой отшельнический;

11) действование по этим правилам есть подвизание, предполагающее напряжение сил, труд; навык в них есть добродетель подвижническая. Отсюда видно, что нет христианской жизни не подвижнической, не труженической, не потовой. Кто отказывается от подвига, тот отступает от жизни. Это навыкновение – цель, в нем ограда, обезопасение жизни. Подвижнические добродетели – твердая нерушимая стена истинно христианской жизни. Говорят: правило на время. Нет, труд в правилах на время, а правила неперестающи. Только со временем они обратятся в сок и кровь и будут исполняться охотно, любезно, что сначала творится с принуждением. Вот почему надобно дорожить подвижническими добродетелями! Никогда не кидай в небрежении стяжанного. Хоть малое что, береги: оно приведет к большему. Укрепился в чем-либо – вот уж и безопасен с одной стороны.

Чтобы начертанные показанным образом правила привели к желаемому благу и могли выдержать свое назначение – для сего должно держать себя в отношении к ним так:

1) когда начертается весь план действования и определится вся совокупность правил, обратись к Богу с крепким взыванием, да даст Он благословение на постоянное, полезное, Ему угодное их исполнение. Отвергни всякое кичение, самомнение, мечтательное наперед присвоение себе совершенства, имеющего прийти чрез них. Приступи с робостию, боязнию, опасением – не посрамиться бы отступлением и нарушением;

2) положи завет с сердцем твоим – не отступать от положенного правила, несмотря ни на какие труды и пожертвования. Потому после не допускай и помысла о том, чтобы то оставить, другое изменить: пусть стоит, как есть;

3) для сего прими их с верою, что они угодны Богу, и, следовательно, как закон совести, как волю Божию, от тебя именно требуемую, и, таким образом, нарушение правил считай преступлением. Лучше не определять, нежели, определивши, отступать. Чрез это образуется неустойчивый характер, готовый всегда делать и так и этак;

4) потому борись с искушениями, обращенными против правил. На первый раз враг особенно борет чрез них. И коль скоро мало в чем успеет, надеется, что будет успевать и в другом. Святые отцы живот свой за них полагали. Устояние в них есть отражение врага, победа. И это уже опытом изведано, что ни в одном правиле нельзя утвердиться без борьбы, коль скоро оно действительно полезно. Правило без борения – неполезно, льстиво, ложно.

Не раз уже я предлагал вашему вниманию ту простую истину, что в христианстве существо дела состоит в настроении сердца, во внутренних расположениях, или внутренней нашей деятельности, с чем, думаю, вы сами были и пребываете согласными. Но доселе еще не покушался вместе с вами войти внутрь, подвергнуть рассмотрению все бывающее там, чтобы каждый чрез то навык различать потом в себе доброе и худое и соответственно тому обходиться с собою. Сделаем это теперь.

Смежите же внешние чувства ваши, обратите око внимания внутрь и смотрите, что там.

На первый раз вы ничего там не увидите – не потому, чтоб там не было ничего, но потому, что там слишком много всего и все сбито и бродит в беспорядочном смятении. Вы будете испытывать то же, что испытывают в густой туман. Как в сем случае туман, как стеною, отграждает от нас все предметы и сокрывает их в себе, так кто в первый раз обращается внутрь себя, тот видит, что, как мрачным покровом, закрыто все его внутреннее. В этом можете удостовериться теперь же.

Но не прекращайте труда самоуглубления. Потерпите немного в сем труде, и вы скоро начнете различать мало-помалу происходящее внутрь вас подобно тому, как вошедший снаружи в слабоосвещенную комнату, постоявши немного, начинает один за другим различать находящиеся в ней предметы.

Усугубьте же внимание и смотрите: вот предмет, который вас занимал, отошел – его место заступил другой; этот тотчас замещен третьим; не успел этот показаться, как его теснит четвертый, гонимый в свою очередь пятым, и так далее. Одно помышление спешно сменяется другим – и это так быстро, что всегда почти нет возможности дать себе отчета в том, что прошло чрез нашу голову. Эта подвижность помышлений не оставляет нас не только в промежутках занятий, например при переходах с одного места на другое, но и во время их, как бы важны они ни были: и во время молитвы здесь, в храме, или дома, и во время чтения и даже размышления углубленного и прочее. Обычно называют это думанием, в существе же дела это есть расхищение ума, или рассеянность и отсутствие сосредоточенного внимания, столько нужного в деле управления самим собою. Вот это и поставьте первою чертою нашего внутреннего человека. Подобие ему – смятение снежинок, падающих при ветре, или толчение насекомых в воздухе в летние вечера. Противоположное ему состояние у святых есть внимание ума, по коему ничто самовольно не входит в голову и не выходит из нее – все подчинено свободе и сознанию, в коем обычно пребывает один Бог и лицо, Его созерцающее. Между сими противоположностями стоят разные степени душ, потеющих в борьбе с помыслами и ревнующих об умиротворении их.

Присмотритесь еще внимательнее – и вы различите в себе, под этим смятением помышлений в уме, в воле постоянную заботу об устроении своего быта, которая непрестанно точит душу, как червь, гонит человека-труженика от одного дела к другому, устремляя его все вперед по недовольству ничем обладаемым и при производстве одного всегда представляя сотни других дел, будто неизбежных. С первого пробуждения нашего от сна осаждает душу забота и не дает нам ни посидеть на месте, ни поговорить с кем как должно, ни даже поесть спокойно, пока не свалит утомленных в глубокую ночь на отдых, в свою очередь возмущаемый заботливыми сновидениями. Эта болезнь именуется «многозаботливостию», которая снедает душу, как ржа железо. Ее и поставьте второю чертою бывающего внутрь нас. Противоположное ему свойство святых есть беспечалие, которое не есть беззаботность, и смиренный труд – правильный – в предании себя и своей участи всепромыслительному попечению Божию. Средину между ними составляет борьба – самопромышления с смиренным преданием себя промышлению Божию при посильном и своем труде.

Смотрите еще глубже – и вы должны увидеть внутри пленника, связанного по рукам и ногам, против воли влекомого туда и сюда, в самопрельщении, однако ж, мечтающего о себе, что он наслаждается полною свободою. Узы сего пленника составляют пристрастия к разным лицам и вещам, окружающим его, от которых больно нам отстать самим и болезненно расстаться, когда другие отнимают их у нас. Как на удочку попавшаяся рыба плавает еще, но никак не дальше, как позволяет нить, к коей прикреплена удочка; или как птица в клетке летает и ходит, но никак не далее пределов клетки – так пристрастия оставляют еще душе свободу действовать, как хочет, пока она не касается предметов их. Коснись дело до сих предметов, душа никак не совладает с собою. И чем больше пристрастий, тем меньше круг свободы. А бывает и так, что иной всем связан и не в силах сделать движения в одну сторону без того, чтоб не причинить себе боли с другой. Подобно тому как идущий где-либо в лесу и запутавшийся там и руками, и ногами, и платьем в прилипчивую траву, каким бы членом ни двинул, чувствует себя связанным, таким точь-в-точь чувствует себя и пристрастный ко многому тварному. Это поставьте третьею чертою нашего внутреннего состояния – «пристрастность». Противоположное ему свойство святых есть отрешенность от всего, свобода сердца, внутренняя независимость. Средину между ними составляет работа над освобождением сердца от пристрастий.

Расхищение ума, многозаботливость и пристрастность – это еще не вся доля наша. Хоть они качествуют внутри, но все еще витают как бы на поверхности сердца. Приникнем глубже вниманием к сему сердцу и прислушаемся к тому, что там. Упрежду ваше соображение сравнением. Путник в горах видит пещеру, вход в которую прикрыт разросшеюся травою, внутри – мрак. Приложив ухо, он слышит там шипение змей, рычание и скрежет зубов диких зверей – это образ нашего сердца. Случалось ли вам когда наблюдать за движениями его? Попробуйте сделать это хотя в продолжение небольшого времени и вот смотрите, что вы можете там увидеть. Получили неприятность – рассерчали, встретили неудачу – опечалились, враг попался – загорелись местию, увидели равного вам, занявшего высшее место,– начинаете завидовать. Подумали о своих совершенствах – заболели гордостию и презорством. А тут человекоугодие, тщеславие, похоть, сластолюбие, леность, ненависть и прочее одно за другим поражают сердце. И это иногда в продолжение нескольких минут. Все это исходит из сердца и в сердце же возвращается. Справедливо один из подвижников, внимательных к себе, созерцал сердце человеческое полным змий ядовитых, кои суть страсти. Когда загорается какая-либо страсть – это то же, как бы змий выходил из сердца и, обращаясь на него, уязвлял его своим жалом. И когда выникает змий – больно, и когда жалит – больно… Ужаливая, питается он кровию сердца и тучнеет; тучнея, делается более ядовитым и злым и еще более тиранит сердце, в коем живет. Так бывает не с одною только страстию, но со всеми, а они никогда не живут поодиночке, а всегда все в совокупности, одна другую заслоняя, но не истребляя. Таково сердце человека, греху работающего, кто бы он ни был. Противоположное сему сердце святых свободно от страстей, или украшается бесстрастием. В средине стоят борющиеся со страстьми и похотьми под знамением подвигоположника Господа, в Его всеоружии.

Довольно! Не распространяюсь далее. Но что же, поредел ли теперь для вас мрак, сокрывающий наше внутреннее?.. И если поредел, на радость ли это или на горе? Горе рассеянным, многозаботливым, привязанным к чувственному и терзаемым страстями! Блаженны, напротив, души, внимательные к себе, упокоевающиеся в Боге, отрешенные от всего и сердце свое очистившие от страстей! Благословенны и труды тех, которые, оставя пагубы первых, стремятся востечь к блаженству вторых! Куда же кого из вас поставит совесть ваша? Желал бы, чтобы вы все принадлежали к числу блаженных, наслаждающихся совершенством в Господе. Если же это не есть удел наш, будьте по крайней мере в числе работающих и воюющих за получение сей почести вышнего звания. Но никто да не остается в числе беспечных, пораженных нечувствием и слепотою и в сем нечаянии терзаемых страстями среди рассеяния мыслей, забот и всякого рода пристрастий. Аминь.

11 декабря 1860 г., в неделю 29-ю по Пятидесятнице

Каков кто в сердце, таким имеет его Бог и так относится к нему

В прошедшей беседе я навел вас на мысль, что главное в нашей жизни есть настроение сердечное и что каков кто в сердце, таковым того имеет и Бог, несмотря ни на какие внешние отличия и преимущества. Хочу и ныне остановить внимание ваше на той же мысли, чтоб научить вас ценить свои движения внутренние и таким образом расположить – строже смотреть за своим сердцем и за всем, что входит в него и исходит из него.

Не буду для этого входить в рассуждения. Представляю только несколько случаев и примеров из слова Божия и житий святых в подтверждение сей истины.

Вот и в читанном ныне Евангелии представляется богач, который, как обычно зажиточным, задумал перестроить житницы свои по случаю обильного урожая. Ничего нет тут укорного. И за это не укоряет его Господь. Но между тем как он это задумал, из сердца вышло такое помышление: ну теперь только ешь, пей и веселись; не о чем заботиться и нечего бояться. Кажется, не велико слово. Но что значило оно?.. Оно значило, что он сердцем отвратился от Господа и весь прилепился к богатству, на него одно полагаясь и в нем чая иметь верного хранителя и всегдашнего защитника, поставляя его, таким образом, для себя в бога. Никто сторонний не видел в нем такого помышления. Но его зрел Бог с Небеси святаго Своего – и тот же час дал ему должный ответ: «в сию нощь душу твою истяжут от тебе» (Лк. 12, 20). Лег он, не предвидя никакой опасности, а утром найден умершим. Вот суд Божий не по внешнему, а по сердцу. Сколько, братие, знаем мы случаев скоропостижной смерти! Но кто знает, не ответ ли это правды Божией богопротивному настроению сердца, делающему человека недостойным жить в богоуправляемом мире,– настроению, о котором, думали, может быть, умершие, и Бог не знает, как никто не знает из людей!

Предложу вам и еще опыт суда Божия.

Известно вам, что народ израильский был возлюбленный Богу. Сколько милостей явил к нему и как часто необыкновенным образом спасал его Бог!.. Израиль с своей стороны служил Богу по закону, данному Самим Богом, и хвалился пред всеми народами именем Господа Саваофа, Которому служил. Войдемте же теперь мысленно в храм их и посмотрим, что там… Приносятся жертвы овнов и тельцов, возжигается кадило, поются псалмы; и это в новомесячие, всякую субботу и праздники – все по закону Божию. Смотря на сие, мы бы сказали: благочестивый народ! Как приятно Богу смотреть на эти дела их веры и богопреданности! Но вот является пророк Исаия, и послушайте, что говорит об них от лица Божия: «Содомляне вы, гоморряне вы… семя лукавое… язык грешный! .. Что Мне в жертвах ваших… кадило ваше – мерзость Мне… праздники ваши ненавидит душа Моя… И не приходите являться сюда пред лице Мое…» Слыша сие, вы готовы спросить в изумлении: за что, Господи, гнев такой? И вот вам ответ: за то, что сердце их исполнено лицемерия, лукавства, грабительства, жестокосердия ко вдовам и сиротам, неправосудия, плотоугодия и разврата. Вот что было у них на сердце!.. А снаружи посмотреть – они, кажется, все были исправны.

Еще разительнее то же самое изображает пророк Иезекииль. Сидел, говорит, я в доме моем, и взял меня дух и поставил меня – в видении Божием – в Иерусалиме, в преддверии храма… Здесь увидел я одну скважню в стене. Муж, явившийся при сем, сказал мне: раскопай,– и я раскопал. Тот сказал: войди и виждь беззакония злая, яже творят сии здесь! Я вошел и увидел: на стенах изображено всякое подобие гада и скота и суетная гнушения и мужи израильские кадят пред ними, каждый держа свою кадильницу в руке (Иез. 8). Что это такое? Было это на деле? Нет. Этим изображалось то, что каждый помышлял на ложе тайнем своем, говоря: не видит Господь. Животными указывались страсти, коими полно было сердце их, а каждением – рабство сим страстям. Таковы были израильтяне по сердцу!.. Но кто это видел?.. Никто сторонний… Видел Бог и чрез пророка произнес Свой суд над ними по тому, каковы они в сердце. За то, говорит, что они предались нечистотам, говоря: не видит Бог. А Я вот есмь… «не пощадит их око Мое, и не помилую» (Иез. 9, 9–10). Вот как вышло. А по внешнему поведению они могли казаться честными.

Припомните в житии Андрея, Христа ради юродивого, как ему открыто было внутреннее настроение одного человека. Все чтили сего человека за трудолюбие, приветливость и воздержание. Но святой Андрей, подошедши, увидел змия сребролюбия, обвившегося вокруг шеи его. Вот одно было в наружности, а другое внутри.

В другой раз – шел кто-то, мужчина или женщина, не помню. На вид ничего худого не видно было, но открылись очи у святого Андрея, и он увидел ангела, зажавшего себе нос. На вопрос, что это значит, ангел сказал: нестерпимо зловоние блудной страсти, коею обладаемо сие лицо. А наружность ничего такого не представляла.

В житии Евфимия Великого рассказывается, что был в их стране старец, всеми чтимый и много всех пользовавший своими наставлениями и советами. Все считали его святым и богоугодным. Но когда он был при смерти, пришел другой старец и увидел, что бесы окружают одр его и с торжеством ожидают исхода души его… Видите, как все думали и как оказалось на деле!

Рассказывали также, что в Египетской пустыне был старец, который, когда присылал кто к нему какое подаяние, тотчас угадывал, что было на душе у того, кто присылал, и всегда говорил ученикам: тут кровь или слезы, это отдается корыстию, а это – нечистотою плотскою или тщеславием и гордынею.

Много бывало и других случаев, показывающих, что вся сила в настроении сердца и что каков кто по сердцу, таковым имеет его Бог, ангелы и все святые. Но довольно и этих, чтоб увериться вам, что так есть… Обратимся теперь к самим себе!

Если б открылись у кого очи умные и он осмотрел нас, здесь теперь собравшихся, что бы открылось?.. Даруй, Господи, всем нам быть и пред Богом по силе нашей безукоризненными, как мы почитаемся и желаем быть почитаемыми между собою взаимно в наших отношениях. Но, братие, к чему тут слово лести? Не обольщайтесь самоуверенностию, войдите внутрь себя и разберите тонкие помышления и устремления сердца вашего – каждый своего – и по тому судите о себе и определяйте без лицеприятия, что вы – зная, что таковыми, а не инаковыми открыты вы Богу и всему духовному миру. А затем худое исправляйте в себе, а доброе насаждайте. Кто-то из святых отцов изобразил сердце сосудом, полным всяких гадов и змий, которые всякий раз, как замышляет человек сделать что, выходят из него и, если дело худо, питаются им, а если хорошо – покушаются осквернить его ядом своим. Если человек внимателен к себе, то, не допуская дел худых и тем не давая пищи змиям, истощает их и, отревая их покушения осквернить добрые дела свои, поражает их во главу. Продолжая неутомимо свой труд все в одном роде и духе, он наконец убивает сих змий и мертвыми выбрасывает вон. Змии суть страсти и склонности худые. Смерть их – очищение сердца от страстей. Вот об этом и поревнуем. Грехи делать перестанем, а добрые дела станем творить так, чтоб к ним не примешивались никакие худые чувства и расположения. А если что проскользнет, будем очищать то покаянием. Делая так, чистыми явимся мы не только пред людьми, но и пред лицем Бога всевидящего… Даруй, Господи! Аминь.

20 ноября 1869 г., в неделю 26-ю по Пятидесятнице