Одна из самых страшных скорбей — это не ведать волю Божию. Но если мы пришли в монастырь, в эту школу для вечной жизни, то пойдем путем отцов, которые во всю долготу дней своей жизни подвизались в нищете духа. Явление нам Бога во плоти поставило нас пред Богом Живым, открывающимся душе каждого монаха. И когда монах прилепляется к Нему в молитве и трезвении, то эта страшная скорбь неведения пропадает.

Всякое благое дело. всякое доброе слово строит наш монастырь, укрепляет его. И, наоборот, всякое слово, которое есть проявление нашей немощи, наших страстей, а не Божественной воли, разрушает монастырь. Помните это, пожалуйста! Молитесь за всех и каждого, и за общую нашу жизнь, и за каждого человека. Если монах делает так, его жизнь начинает течь совсем иначе. Он достигает сознания, что в жизни монастыря общежительного выражается идеальная форма человеческой жизни на Земле.

Каждый день, каждую ночь, на каждом богослужении в храме повторяйте молитву вашу о всех и о каждом из членов нашего братства. И тогда дух ваш будет вырастать и все мы будем жить как единая семья братьев и сестер. Требуется, чтобы наше сердце расширилось до тех пределов, когда мы заботимся о каждом из наших братьев и сестер. Для нас самих невозможно пойти к Богу, но Богу возможно прийти к нам, когда мы приготовляемся в этих малых размерах монастыря. Мы лежим на земле грешные, извращенные, но Он может снизойти до нас и освятить нас. Уподобиться Христу во всем: в мышлении, в реакциях, в поведении, — это есть совершенство для человека. Если воплотился Сын Отчий, то ясно, что жизнь Христа, весь облик Его есть откровение для нас о предвечной мысли Бога о человеке. И тогда монашеская жизнь наша становится полною смысла, полною благословения Божия…

Если Божия Матерь была охвачена огнем совершенной любви, то естественное следствие отсюда: все Ее движения мысли и сердца — это все было свято. Эта любовь уже не человеческая, а безначальная любовь Самого Бога. Эта Божественная любовь становится содержанием нашей собственной жизни. И когда мы познаем сие и достигнем этого состояния, тогда уйдут от нас недоумения. Как Господь сказал, что, когда вы узрите Меня, в тот день вы не спросите Меня ни о чем. Однако пока мы в процессе борьбы со страстями. И не надо оправдывать себя легко за какие-нибудь поступки наши или слова: монаху свойственно быть строгим к себе. Когда мы знаем мысль Христа, то всякое отступление от Христовых заповедей мы рассматриваем как преступление.

Когда на нас нападают мелкие страстные помыслы, мы должны научиться переходить умом в мир Божественный, который открылся нам через Иисуса Христа и Духа Святого. Хранить наш ум постоянно в Боге — вот что нужно нам, монахам. Так мы должны жить и научиться этому. Поэтому монашеская жизнь организована таким образом, что все вращается около храма и в храме, удерживая мысль нашу в Боге.

Монах вначале ничем другим не занимается, как только тем, чтобы провести весь день без греха. И тогда приходит Дух Божий и открывает нам тайны Божественного Бытия, чего не достигает человек на путях отвлеченного богословия. Жизнь монаха начинается так, как учил этому преподобный старец Амвросий Оптинский. Он говорил: «Кто живет просто, с тем ангелов со сто, а кто мудрено, с тем ни одного». Так и я хотел бы сказать вам, что жизнь наша совсем простая. Это очень важно — никогда не надо ставить себе задачу достигнуть каких-то явных следов Божия благоволения: чудотворения или еще чего-нибудь в этом роде. Никогда это не входит в наш план! А план наш выражается только в этом — «как бы не совершить греха».

Сейчас мы будем говорить опять о путях, как нам достигнуть «Отца нашего, Иже на Небеси». Мы так слабы и раздавлены каждый день, что нам трудно подняться от земли. И как можем мы, расслабленные, прийти к Нему? Как мы, лежащие долу на земле, можем получить от Бога дар вечной Божественной жизни? Конечно, как апостол Павел говорил, надо быть безумным, чтобы поверить в откровение о будущем веке, данное нам через Иисуса Христа Духом Святым. Символ веры нашей кончается так: «Чаю (то есть ожидаю «с терпением и с нетерпением») воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь». Повторяйте эту молитву и, пожалуйста, не дайте никому украсть у нас настоящий смысл того, что мы произносим в храме! Когда мы говорим «Отче наш» — это страшное слово — и приходит настоящее чувство Его присутствия, то мы чувствуем себя действительно такими ничтожными, такими маленькими! Когда мы произносим слова «чаю воскресения мертвых», в этом чаянии заключена живая сила, которая нас воскресит, — сила веры. Так, перед нами как монахами стоит одна и та же задача на каждый день, как бы долго ни длилась наша жизнь. Если мы живем разумно и сознательно пред Лицом Бога, тогда мы получим настоящее действие Божие — благодать.

В монашеском подвиге отличительной чертой являются мудрость и разум: это — священная жизнь. Люди не видят этого и не знают. Однако монашество есть, по Феодору Студиту, третья степень благодати — высшая.

Когда мы говорим: «Преподобне отче такой-то, моли Бога о нас», мы говорим, что он подобен Христу и весьма подобен — «преподобен». По-гречески это слово не существует, и в этом смысле я люблю тропарь больше по-славянски, чем по-гречески, потому что греческое «осиос» не носит в себе этой идеи: сначала по образу созданный и потом по подобию. Как мы можем стать «подобными», а еще больше — «преподобными», «весьма подобными»? В этом тропаре — большой смысл: так мы должны жить: для монахов полагается «преподобная» жизнь… Для каждого человека это свой особый путь, но каждый по плану Божию должен уподобиться Христу во всем и стать преподобным. И это моя молитва, что все вы стали преподобными отцами и преподобными матерями.

Не какое-то положение в земной жизни спасает монаха, а спасает монаха только жизнь по заповедям Бога. Когда хранит человек заповеди эти, и хранит их действительно, с чувством, что их изрек Господь как последнее откровение людям о том, как живет Сам Бог, тогда наша жизнь вся становится другою. И хотя внешне ничего не видно, но вся красота и сила, все могущество вечной жизни — внутри человека. И научаемся мы этому великому таинству любви Божией постепенно. Монашество наше основано на тех принципах, которые приводят к этой цели.

Жизнь наша полна напряжения: все дни и ночи проходят в заботе о том, чтобы избежать греха. Вот одна душа недавно к нам приходит и говорит: «Когда я была свободна от веры и жила без Бога, то у меня не было проблем и жизнь текла просто. А теперь ни дня, ни ночи я не имею покоя». И новоначальная душа это выражает в молитве просто, перед Богом: «Господи, что Ты сотворил со мною? Я теперь не нахожу ни места, ни мгновения, когда я была бы спокойна». так и монашеская жизнь — это есть напряжение предельное человеческих сил и внимания. Однако снаружи монахов можно уподобить проводам электричества высокого напряжения, на которые могут маленькие птицы садиться сверху и сидеть спокойно, тогда как по этим проводам течет энергия, которая двигает поезда, освещает дома, все согревает, — вся жизнь движется только ею.

Почему мы молимся столько раз каждый день: «Сподоби, Господи, в день сей без греха сохранитися нам»? — Это великое прошение сказано отцами, потому что не чисто человек от греха, хотя бы только он прожил один час. Поэтому прожить день, или вечер, или ночь, или утро без греха — это есть великое достижение. Такие достижения достаются не без труда, не без болезни. Так что монашеская жизнь по натуре своей есть всегда жизнь, полная напряжения, полная болезней, полная скорбей. Поскольку за поведи Бога нашего Иисуса Христа превосходят всякую человеческую относительную меру, ибо носят характер абсолютности, поскольку монах никогда не знает покоя. Хотя бы он творил чудеса, он все равно знает себя грешным человеком.

За мою сравнительно долгую жизнь монашескую я встречался со многими бестолковыми и даже глупыми представлениями о монашестве. Монашество есть культура, которая, по моему глубокому убеждению, не имеет себе равной в мире сем. Однако не скоро входит человек в состояние, когда он способен увидеть эту красоту, «и глубину, и высоту», как говорит апостол Павел; в состояние, о котором великий, гениальный поэт, ученый и аскет преподобный Иоанн Дамаскин говорил: «Образ есмь неизреченныя Твоея славы, аще и язвы ношу моих прегрешений». Подумайте: чтобы сказать такие слова в присутствии Самого Бога и говорить Богу: «Аз есмь образ Твоей великолепной славы», какие состояния молитв, какие состояния посещения Нетварным Светом должны предшествовать такому поэтическому выражению! И когда удается узреть эту красоту, тогда монах познаёт страдания, каких мир не знает.

После того как увидел монах неизреченную славу Божию, он видит себя окруженным низкими, мелкими страстями — мрачную жизнь, далекую от Света Божественного. Тогда тот же преподобный Иоанн Дамаскин говорит: «Плачу и рыдаю. когда помышляю о смерти». Это есть плач о смерти — уродливой смерти, поразившей человечество. И тот, кто узрел неизреченную славу, когда видит это бесславие смертное наше, плачет и рыдает.

Я говорю об этом сегодня потому, что слишком много раз за мою монашескую жизнь я слышал уродливые высказывания о монашестве, даже в общей церковной жизни, от тех, кто не познал в такой же мере, как преподобный Феодор Студит, что монашеский образ жизни есть последняя и высшая благодать… Ибо речь все время идет пред Лицом Бога — великого и святого, тогда как некоторые думают, что монашеская жизнь — бестолковая жизнь и не полезная миру… Да, не полезная миру, когда речь идет о пище для свиней! Монашество «готовит пищу» для ангелов. Но, как мне показал опыт, мы должны начинать с азов. И потом Бог дает созерцание высшей красоты и неизреченной славы до последних степеней.

Монашеская жизнь есть умная жизнь. Под действием благодати Божией ум человека очищается и становится носителем верховных видений и сам называется верховным умом. И этот верховный ум у монахов постоянно в работе. Монашеская жизнь — это постоянное напряжение и борьба с врагом; а враг есть ум космических измерений.

Когда мы говорим о путях борьбы в словах коротких: «не отдать ума», «управлять нашим умом», «контролировать ум, все время направляя его на свет заповедей Христа», — из этих мелочей создается великая и вечная жизнь. И это и есть цель монаха. Но монашество — это с самого начала до последнего издыхания напряженное внимание: как нам избежать греха, как нам приучить наш дух пребывать в атмосфере любви Божией. И так как спасений есть обожение человека, то в чем состоит обожение? — В том, что человеку, взятому от земли, созданному из ничто, дается власть, возможность, жизнь — жить жизнью Самого Бога…

Жизнь монаха есть умная жизнь, преисполненная мудрости. Монашество не противно природе человека, а выше естества человека. Когда правильно, с аскетической точки зрения и с духовной, совершается этот подвиг, тогда люди растут в своем познания бытия в его глубинах. Подумайте, отцы монашеское воздержание плоти назвали «целомудрием»! Почему они не назвали целомудрием, то есть полнотою мудрости, даже большую ученость, а именно этот момент? — В измерениях умного видения мы в монашестве по Богу преодолеваем то, что является естественным законом (когда преодолеваем, а не когда падаем). Если человек в этом подвиге чистоты преодолевает естественный закон, то он становится сверхъестественным.

Мы начинаем монашескую жизнь только с покаяния о нашем невежестве, о нашем неведении закона божественной жизни. Делаем маленькое дело повседневное: сажаем или собираем картошку, исполняем послушания, строим дом и так далее — так начинается. Но это — одна сторона жизни. А другая — как сказано в житии преподобного Силуана: «И ходит человек сей ногами по этой земле, и руками своими делает работу, но никто не знает, что духом он живет в Боге». Итак, это — наше монашество.

Что мы можем делать каждый день, чтобы приблизиться к нашей цели — беспредельной, божественной жизни? С чего мы начнем нашу монашескую жизнь? — С того, чтобы каждый день первой заботой нашей было не совершить греха. Через этот аскетический подвиг — «не совершить греха» — очищается наш ум и сердце и все наше существо от мрака греха. И человек становится способным к непосредственному восприятию исходящего от Бога.

Что заметил я в жизни мира, мира людского и мира вообще, всего животного царства? — Только человек способен остановить себя воздержанием, когда пред ним есть пища, — человек, которому дан дух как образ Бога Вечного, творящего из ничего. Остановитесь на этой мысли. Итак, если мы воздерживаемся от пищи, или от сна, или от чего-либо еще, — все сие содействует возрастанию в нас того, что прилежит к образу Божию. Очистить наш образ Бога, омраченный грехом, — вот задача перед нами! Когда живет в нас эта идея, тогда не бессмысленным будет воздержание наше. Итак, великая задача, которую ставит перед собою наша жизнь монашеская, — уподобиться Самому Христу, как и Он воспринял человеческий образ, проявив Свое Божество.

В нашей монашеской жизни, если мы не будем учиться любви, то я не знаю, какое оправдание можно было бы высказать в пользу монашества. Нет его! Любовь до желания пострадать за Христа и пролить кровь возможна и вне монашества. Но монашество наше — это есть особая организация всего времени в соответствии с нашим желанием спасаться, то есть стать способными воспринять вечную жизнь от Бога. Когда мы полны этого понимания, тогда приходит к нам вдохновение, которое никогда не покидает человека, даже если внешне человек может быть доведен до последнего истощания и даже убит.

День святой Агриппины памятен для меня по нескольким причинам, среди них — и Ваш постриг.

Вот уже десять лет! Можно сказать и иначе: всего только десять лет, а кажется, что Вы всегда были монахиней; и прошлое Ваше ушло куда-то в глубь веков. стало как бы «чужим».

Что пожелаю я Вам в этот день? Прежде всего — спасения Божия. Но это последнее пожелание наше связывается с другими частными пожеланиями и вместе с тем, конечно, с молитвою.

Много раз в моей жизни читал я последование пострига. Теперь уже давно, два года, как я не повторял сего таинства, поэтому читаю его просто для напоминания себе самому тех «обетований» (обещаний), которые я принес Богу, а также и тех молитв, которые я излил пред Богом за других, тех, кому я по Промыслу Божию передал, как по золотой цепи, великое наследие отцов наших.

С самого начала монашества не только трудно, но даже и невозможно никому понять, сердцем уразуметь, каково содержание наших обетов. Лишь отчасти мы «чувствуем сердцем» или разумеем умом, о чем идет речь. Но когда вступает опыт самой жизни, тогда «открываются» очи наши, перед нами действительно живым образом предстает иная картина, несравненно более глубокая и даже «страшная». Тогда становится ясным, что в тексте пострига стоят не в порядке некой «литературы» такие страшные слова, как, например: «Сам Господь рече: аще кто хощет в след Мене идти, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и в след Мене да идет: еже есть готову быти присно, даже до смерти на всякое исполнение заповедей Его»… Итак, чтобы соблюсти заповеди Его, все мы неизбежно должны пройти через многие испытания… Сказано в постриге: «Имаши алкати и жаждати, досаду же подъяти и укоризну, поношение же и гонение, и иными многими отяготитися скорбьми, имиже сущий по Бозе живот начертавается»…

Словом, если это не «литература», морем которой мы окружены в наши дни, а подлинная жизнь, если эти слова вставлены в последование пострига в результате векового опыта святых отцов, то приходится признать все эти испытания как «онтологически» связанные с нашим путем. Вот почему в этот день, знаменательный для Вас, я снова приношу Богу молитву за Вас:

«Да восприимет всещедрый Бог тебя и да обымет, да защити Он тебя и да будет тебе стеною твердою от лица вражия. Сам Он, Господь, все претерпевший, да будет тебе камнем терпения, источником утешения, подателем крепости; да восстает и возлегает Он с тобою, услаждая и веселя сердце твое утешением Святаго Духа».

За Вас, как и за всех тех, кого я принял в монашество, я молился у Гроба Господа и на Голгофе. Говорю об этом не потому, что это был единственный случай, когда я молился, но потому, что сия молитва моя была принесена там, где Господь совершил великое дело искупления нашего. Я верю, что Господь не отверг этой молитвы моей. Не потому, что она сама по себе имеет цену, а потому, что Он милостив. В этой молитве моей я просил Бога простить меня за все те невольные грехи и ошибки, которые опечалили всех моих чад о имени Его, которыми воспользовался враг, чтобы оторвать их от меня в эти страшные и трудные дни, наши дни.

За себя же я не перестаю благодарить Бога, за все те исключительные в наше время «привилегии», которыми Господь облагодетельствовал меня. И я могу сказать, как в свое время преподобный Симеон Новый Богослов, что Господь отделил меня от мира и действительно чудесно защищал и защищает меня.

В какой-то мере и я понимаю, вслед за преподобным Иоанном Лествичником и старцем Силуаном, что если бы Бог открыл людям глаза духовные и дал им увидеть, что есть наша монашеская жизнь, насколько велик монах в очах Божиих, то все люди побросали бы все свои иные пути и стяжания и стали бы монахами. Но ныне, в наше время, уменьшилось число призваний до крайности.

Мне ясно, что благословение Божие почивает на Вас и на сестрах Ваших, но я все же молюсь усердно, чтобы Господь умножал это благословение, чтобы все вы внутрь сердца веселились на всякий день святым веселием и радовались бы радостью о Духе Святом.

Конечно, Вам трудно. Но монахам всегда было и будет трудно в мире сем, ибо они избраны Господом для грядущих благ, о которых сердце человека не помышляет и не может помыслить, если не коснется его благодать Святого Духа. О, если бы Вы знали, как радовалась моя душа, когда я видел Ваше дивное смирение и терпение, с которым все Вы несете тяготу Вашей жизни. Видя всех вас, и моя душа хотела смиряться и уподобиться всем вам.

Быть может, что вы сами того не знаете, как приятна Богу ваша жизнь, ваши труды, ваши молитвы, потому что обычно монахам видеть только свои немощи, свои недостатки. Когда кто-нибудь скажет ненужное слово, или невольно оскорбит брата, или бывает подавлен унынием, или в рассеянии своем сделает что-либо плохо, то только эти погрешности и стоят у всех на виду, а другая сторона жизни монашеской, то есть терпение, смирение, молитвы, богомыслие, послушание, — остаются как бы невидимыми. И это тоже по Промыслу Божию, чтобы никто из нас не возгордился избранием Божиим и не вознесся над братом своим, ибо мы призваны к любви, объемлющей весь мир и даже тех, кто нас не любит.

Да будет с Вами Господь на всяком месте, защищая и храня Вас, и мир Божий да исполнит сердце Ваше, и радость о Святой Духе да не покидает Вас никогда. Аминь.